Читаем Путь эйнхерия (СИ) полностью

А ныне… Там свалены списки тех, кого принято считать еретиками – Иринея Лионского, Тертуллиана, гностиков вроде Маркиона. Их отсекли, аки гнилые ветви. Но ведь и гнилая ветвь может служить удобрением почвы».

Никон отложил каламос, сплел пальцы рук и устремил взгляд на огонек светильника.

Гнилая ветвь… Так назвал себя перед смертью учитель Лев. А на второй или третий день пребывания в Священном дворце он, Никон, услышал шепоток кубикуларий - «от гнилой ветви не жди доброго плода». Сперва он подумал, что речь шла о нем – он был учеником опального Фотия и до сих пор считаемого некоторыми язычником и чародеем Льва Фессалоникского. Однако быстро понял, что этим злонравным шептухам дела нет до наук, ученостей и Фотия, а говорят они о принцессе Анне, дочери басилевса.

Разумеется, Никон слышал о надписи, якобы выбитой на надгробной плите августы Зои, матери Анны и второй жены императора Льва – «Дщерь Вавилона злосчастная». И разумеется, ничего такого на надгробной плите в церкви Двенадцати апостолов, выбито не было. Однако Никон знал, что многие с неприязнью относились к Зое Заутца, считая ее подлой интриганкой, погубившей как первую жену императора, кроткую Феофано, так и своего первого мужа. И эта неприязнь тенью ложилась на дочь басилевса от этой женщины.

Никон, согласившись обучать принцессу, ожидал встретить обычную девицу, занятую нарядами, украшениями и притираниями, читавшую в лучшем случает эллинских поэтов и не стремившуюся прочесть ничего серьезнее. Но Анна оказалась на диво любознательной и живой. Раньше она читала без всякой системы все, что под руку попадется, и все прочитанное как-то сортировалось ее памятью – что-то сразу вылетало, а что-то оставалось навсегда.

- Что более всего понравилось тебе, госпожа, из того, что ты уже прочитала? – спросил девушку Никон в первую же их встречу.

- Еврипид, - быстро и не задумавшись, ответила Анна. Сидевшая рядом с ней статная темноглазая Феодора опустила глаза и улыбнулась.

- Вот как? – не смог скрыть удивления Никон. И сразу же сменил тон на более сдержанный.– Сегодня мы не станем читать Еврипида. Сегодня я хотел бы немного познакомиться с вами. А вы – со мной. У вас, госпожи, возможно, есть ко мне вопросы…

- Это правда, что ты помог раскрыть заговор, господин Никон? – перебила его Анна. – Когда наши корабли кто-то хотел отвести к агарянским пиратам?

- Вовсе нет, - изумленно отвечал Никон. – Кто мог сказать тебе такое?

- Эмунд, конечно, - Анна взмахом головы отмахнулась от докучавшей мухи. Мафорий сполз на плечи, и ее русые волосы рассыпались по спине. Никону показалось, что принцесса похожа сейчас на проказливого мальчишку. Потом лицо ее сделалось серьезным, и она исподлобья взглянула на учителя. – Расскажи, как вы были в Тавромении, как плыли потом.

Никон принялся обстоятельно рассказывать – сперва рассказ его был скуп, он тщательно выбирал, что следует и чего не следовало бы знать юным девушкам. Но, скоро увлекшись, он дал волю своему несомненному таланту рассказчика, голос его зазвучал громче и увереннее, сравнения и эпитеты стали красочными и меткими. Девушки слушали его, как завороженные – Анна по-детски приоткрыла рот, а ее светлые глаза сейчас стали совсем бирюзовыми и горели ярче каменьев на церемониальном наряде.

- Ты много путешествовал, господин Никон?

- Не так много, как мне бы хотелось.

- И я бы хотела путешествовать, - Анна подперла щеку кулаком, - по далеким-далеким странам. Эмунд говорит, там, на севере в небе горят огни, и все небо светится.

- А еще там холодное море и люди похожи на медведей, - добавила Феодора. Анна рассмеялась – смеясь, она забавно морщила нос и становилась уж совсем не похожа на дочь басилевса.

Никон часто задумывался, отчего эти девушки, такие разные, сошлись столь близко. Конечно, обе были сиротами – у Феодоры и вовсе не было никого из родных, кроме дяди, синклитика Феогноста, – одиночество сближает. Анна иной раз по целым неделям не видела отца, занятого государственными делами, а иных подруг во дворце у нее не было. Но на этом и кончалось их сходство. Феодора была девушкой серьезной, умной и начитанной. Она, как понял Никон, готовила себя к созерцательному служению, и лишь воля дяди, который видел племянницу замужем за нужным ему человеком, стала тому препятствием. Все это рассказала Никону Анна – Феодора лишь молча кивала.

- Мы в Царском портике встретились с Фео, - говорила Анна, - я искала «Индику» Крития с картинками, а она «Лествицу» святого Иоанна рассматривала.

Феодора была красива классической эллинской красотой, и Никон, хоть и был монахом, понимал и ее дядю, желавшего племяннице замужества, и комита Стефана, который вздыхал по прекрасной наперснице царской дочери. И все же Никон понимал, что Феодора избрала именно то, что ближе ее натуре – она была суха и строга, и вряд ли это могло измениться после замужества. Место этой девушки в обители, думал Никон.