Читаем Васильковый венок полностью

Андрон никогда не помышлял руководить. Но, вопреки его желанию, назначение, верно, случилось бы очень скоро, потому что искал председатель грамотного помощника, а у Андрона имелось немалое по тому времени законченное семилетнее образование. Помешала этому самая малость: не любил Андрон медлительных людей и не мог смолчать (может, и надо бы когда?), если замечал какой недогляд, и однажды отчитал на пахоте молоденького бригадира за плуги, поставленные на непомерное заглубление. Бригадир без особого спора согласился отрегулировать плуги и был вроде бы даже благодарен за науку, но с того раза пошли на убыль разговоры о назначении Андрона в заместители председателя. Вхожие на заседания правления фронтовики стали рассказывать, что будто бы опасается председатель брать в замы чересчур самостоятельного человека, потому как привык за войну к беспрекословному исполнению своих распоряжений и боится не сработаться с Андроном. И хоть, верно, не все было так, как судили и пересуживали об этом в конюховке бабы, но в главном фронтовики оказались правы: в заместители Андрон не попал.

Ульяна из-за давнего и постоянного почтения к всяческому начальству долго не могла простить Андрону упущенную возможность быть почти что главным хозяином колхоза. Андрон только ухмылялся и был в душе очень рад такому повороту дела...

С той поры прошло десять лет. Ульяна давным-давно сменила гнев на милость и, должно быть, потому что мало-помалу появился в доме достаток, рассказывала соседкам, что хозяин ее, слава богу, поумнел и стал помягче характером.

Может, и была в словах жены какая-то доля истины, но Андрон не замечал в себе никаких перемен и, как в то давнее довоенное лето, когда ему впервые предстояло выйти на луг с известными в Дубовке косарями, о нетерпением ждал сейчас, как скоро покажется зачинная копешка — тот непременный знак, который определяет начало покосов.

На стан покосники приехали только к полудню. В крутой излучине немиоговодной, но своенравной речки, как и в прошлые годы, стояли приземистые балаганы, чадно дымил костер. И так же, как издавна, подводы вразброс остановились у балаганов, а мальчишки, недавно ретиво справлявшие ямщицкие обязанности, кинулись к реке. Девчонки побежали к подружкам передавать пламенные приветы от истосковавшихся в деревне ухажеров.

Бабы держались компанией и степенно. Сейчас их заботило хорошее жилье, и они приглядывались к добротным балаганам, чтобы вовремя перенять их у прежних постояльцев.

Андрон тоже любил крепкие просторные балаганы и ставил их основательно. В неровном рядочке сенных кутков он не нашел ничего подходящего для себя и решил сложить новый балаган, но прежде, чем приняться за эту работу, пошел к мужикам.

Под навесом из тонких жердочек, где в непогоду обедали покосники, прежний старшой Кладкин сдавал дела Толянке Перегудову.

Когда Андрон протиснулся к шаткому столу, как и все здесь, тоже сколоченному из жердей, Кладкин уже свернул покосную бухгалтерию, которая от начала до конца уместилась на половине тетрадного листа, и бережно засунул бумажку в карман пиджака.

— Работы, паря, хоть соседу займи, — подытожил он и вдруг спросил: — А вы повариху привезли?

— Есть такая единица.

— Батюшки, сколько я горя принял со своими бабенками! Отбились тут от горшков — ни в какую в кухарки не определишь. Посуды, кричат, стоящей нет, продуктов не густо, да и не назначены, мол, а потому и не смей неволить. Я уж н так и эдак — никто не соглашается. Даже сам как-то попробовал.

— Ну и как? — с интересом спросил Толянко Перегудов.

Кладкин досадливо отмахнулся. Он, должно быть, не выказал на этом посту никакого умения — на поле кургузого пиджачка зияла огневая дыра, — и чтобы не возвращаться к неприятной истории, заторопился домой.

— Вот такие-то пироги, — раздумчиво сказал Толянко Перегудов и распорядился обживать стан.

— Может, поразмялись бы немного, — предложил Андрон.

— И то дело, — согласился Толянко Перегудов. — Собери-ка, Андрон, артельку да и отправляйся с ней к Дуняшкиной заводи. А я вот подводы опростаю и тоже к вам прибьюсь.

Андрон достал с воза свою литовку, покликал баб.

На лугу у Дуняшкиной заводи издавна ставили дубовчане самолучшее сено. Еще недавно валили тут траву косилками, но покос как-то незаметно зарос по краям ивов-ником, низкорослой ольхой (кое-где густо, едва литовкой пройти), и оттого что уже давно не выводили тут дурнину, появились маленькие кустики даже на середине луговины.

Трава уродилась невпроворот.

Зная, как нелегко протащить литовку сквозь такую дре-мучь, Андрон короткими стежками обкосил кустик тальника и только потом размашисто положил начало широкому прогонному ряду.

Позади вразнобой зашаркали бабы. За зиму Андрон отвык от косьбы и теперь заново приноравливался к этой работе. Но уже чувствовал, как с каждым взмахом литовки твердеет рука, выравнивается шаг, а когда выбрался из кустов, уверенно повел саженный прокос.