Читаем Васильковый венок полностью

Бабы и девчонки неслись во весь дух, скрылись из глаз, а когда Андрон вывернул к стану, одна по одной влетели под навес. Там уже было тесно. За столом, как дома, свободно сидела Дарья. Она отжимала платок, поносила погоду, но по тому, как вскидывала глаза на каждого, кто заскакивал под навес, ждала кого-то и готовилась к решительному сражению. На этот раз ей, видно, не угодил Толянко Перегудов. Увидев его, Дарья отложила платок, насторожилась и, едва он приткнулся в общую кучу, к бабам, сердито спросила:

— Не прибило тебя, окаянный?

— Живехонек! — весело отозвался Толянко Перегудов.

— И то смотрю, хоть бы что тебе, лешаку. Мало того, что я из-за тебя народ голодным оставила, так еще и ревматизмом, считай, на целую неделю разжилась.

— Ничего, тетка Дарья, пронесет лихоманку, а народ до утра на домашних харчах проживет. Ради дела можно и попоститься. Зато стог мы с тобой завернули, глянешь — шапка валится!

Стог, должно быть, и вправду был велик. Дарья сбавила голос и, что случалось с ней крайне редко, скоро перестала спорить, так и не достигнув ощутимой победы.

Толянко Перегудов подошел к Андрону.

— Ну, а у тебя как? — вроде бы по-приятельски, но, как и полагается старшому, строго спросил он.

— Да тоже порядочный стожок сгоношили. Центнеров пятнадцать потянет.

— О! Нам за такую работу двойную премию выдать нужно, да еще и винцом побаловать.

— На премию, как на чужой каравай, не шибко-то заглядывайся,— осадила Толянку Перегудова Верунька.

— Э-э, нет! Я, коли выйдет какая заминка, до какого угодно начальника дорогу найду!

Андрон знал, что Толянко Перегудов никуда не пойдет, но горячность его и эта, хоть и минутная, готовность постоять за артельные интересы были ему по душе. И он укорил себя, что ни с того ни с сего вдруг рассердился на него недавно и мог бы накричать понапрасну.

Гроза раздвоилась. Одним крылом она еще стояла над лесом — в той стороне было темно и жарко полыхали молнии, другой половиной утянулась в заречье. Дождь еще бойко высекал из луж пузыри, но бабы завыглядывали на волю и, не дослушав, как надо добиваться, в случае чего, премии, побежали к балаганам. Толянко Перегудов смолк на полуслове и, видно, из боязни, что кто-нибудь займет жилье прежнего старшого, торопко пошел к елке, под которой стоял просторный балаган Кладкина.

Андрону достался самый неказистый шалашик. Прежний хозяин его, судя по всему, был парнем и, видать, норовил ночевать на стороне, отчего окончательно запустил свой балаган. В изголовье лежала небольшая плохо умятая охапка остистого сена, на полу не толсто — такое же. Когда Андрон, кое-как упрятав под рядно будылья, лег на покосную постель, сразу и всем телом ощутил жесткую неподатливость дурнотравья.

Он пожалел, что гроза спутала его намерение поставить балаган, как и в былые годы, по-своему, и, смиряя раздражение, напрасно пытался взбить сенную перину. Отчаявшись улежать твердые стебли борщовника, Андрон собрался принести мелкое сено.

Ближние стога уже устоялись. Сено в них лежало плотным пластом, и, чтобы не теребить его малыми толиками, Андрон отправился на Гаврилову луговину, где работала артель Толянки Перегудова. Там можно было выхватить из-под стога сразу большую охапку.

Утихший к вечеру ветер не обтрусил с деревьев дождь. С них еще капало, однако Андрон, спрямляя дорогу, свернул в ивовник, одолел топкий ложок и, выйдя на луговину, сразу же уперся в большой стог. В сумерках он выглядел особенно внушительно, но показался излишне пышным, и, уже зная, отчего поднялся он вверх, как пасхальный кулич, Андрон по самое плечо засунул в стог руку.

Ладонь обдало холодком мокрого сена.

Стог был неутоптан, и его насквозь пробило дождем.

Андрон, словно наяву, увидел вдруг, как, боясь свалиться, застыла у стожара Дарья, а Толянко Перегудов, не глядя, навильник за навильником подает на стог патлатые кучки сена, и, чувствуя, что недавнее смутное недовольство этими людьми бесповоротно обернулось злостью, кинулся к стану.

У балагана Толянки Перегудова Андрон остановился,

перевел дух и, едва сдерживая накипевшую ярость, тихо сказал:

— Выдь-ка, Толянко, дело есть.

Из балагана никто не отозвался.

— Вставай, мать твою!.. — уже не укрощая голоса, гаркнул Андрон и выхватил сенную затычку лаза.

— Ну, чего ты, Андрон, шумишь? — неспешно вылезая из балагана, недовольно спросил Толянко Перегудов.— Чисто мой петух. Тот тоже: сначала на пробу тихохонько крикнет, а потом и разинет хайло во всю ширь. И все не в аккурат!

— Катись ты со своим петухом! Скажи-ка лучше, как ты стог сметал?

— А так и сметал. Одним махом, — по-прежнему невозмутимо отозвался Толянко Перегудов.

— Оно и видно, что одним махом. Его скрозь дождем прохватило!

— Ветром обдует да солнцем прокалит — и все дела.

— А ну, одевайся! — до боли явственно ощущая, как опять закипает утихшая было злость, крикнул Андрон.