Читаем Васильковый венок полностью

Андрон замешкался. Когда он подошел к телеге, колхозники обступили бригадира со всех сторон. Андрон пристроился на облучке расшатанного тарантаса.

Но бригадир молчал. Он, видно, как в правлении, ждал, когда угомонятся расшумевшиеся парни и девчонки. На них кто-то шикнул. Девчонки смущенно притихли, а парни с независимым видом отошли к мужикам.

Бригадир раскрыл тетрадку.

— Сена у нас нынче богатые, а вот убираем мы их медленно, — сказал он. — На Пизевских покосах к сегодняшнему дню поставлено десять стогов. Не тронута Лещева луговина, стоит трава у Дуняшкиной заводи. Работа там предстоит немалая, но за три дня надо закончить всю сеноуборку.

— Легко сказать! — недовольно выкрикнул Толянко Перегудов.

Бригадир поднял руку.

— Надо! — повторил он. — Управитесь в назначенный срок — на каждый центнер по рублю дополнительной оплаты.

— Сходно! Однако после такой работы надо бы того, — Толянко многозначительно щелкнул по загорелой шее.

Мужики замерли. Но бригадир сделал вид, что ничего не расслышал, и по-прежнему нажимал на проценты.

— Словом, сроки надо выдержать, — он показал на небо— погоде, дескать, не прикажешь, — а потом прибавил: — За старшого назначаю Перегудова.

— Нам бы кого поспокойней?

— Андрона за старшого!—дружно зашумели бабы.

Бригадир не отозвался.

Назначение Толянки Перегудова, видать, было решено в правлении, потому как имелся у него кое-какой опыт руководящей работы.

Два года назад Толянко Перегудов целое лето ходил в учетчиках, и поговаривали, что к зиме его поставят бригадиром. Но перед заморозками у него обнаружилась большая недостача бензина. В бригадиры Толянко Перегудов не попал, а опыт, видно, сохранил нетронутым и теперь уверенно скомандовал запрягать.

Дорога на Пизевские покосы была проложена лесом. Телеги тарахтели по корневищам деревьев, цеплялись за подопревшие пни.

За поворотом, откуда начинался длинный тягун, показалась павшая сухостоина. Около нее Андрон всегда соскакивал с воза и теперь тоже спрыгнул на землю, переждал, пока пройдет последняя подвода, а потом, чуть поотстав, пошел следом.

Неутоптанная дорога мягко пружинила под ногами. Идти было легко. Чтобы не нагонять обоз, Андрон сдерживал шаг и оглядывал лес, будто наново узнавая давно знакомые приметы. У дороги стояли прихваченные пожаром обугленные пни или заломанные кусты волчьей ягоды, но уже были они не такие, как в прошлые годы. От пней отшелушились уголья, а кусты разрослись и местами заступали дорогу.

Андрон не однажды чистил этот небойкий конный однопуток, а он скорехонько зарастал снова. И уже не узнать, где прошелся он с топором, а где стоит нетронутый лес. Забыл Андрон, у какого дерева как-то перекладывал воз. Может быть, вон у той кривой сосны, где набивают сани скользкие раскаты, а может, где в ином месте.

И только всегда на памяти небольшая полянка.

На ней Андрон еще мальчишкой прошел свой первый прокос и с той поры стал считать себя настоящим мужчиной. Должно быть, с его легкой руки дубовская ребятня примерялась к тяжелой работе косаря именно на этой лесной лужайке. Трава на ней и теперь была неровно выхватана узкими рядочками. Глядя на тощие валки, Андрон вдруг представил, как спотыкалась литовка в нетвердых руках с носка на пятку, но мальчишка упрямо подвигался вперед, пока не уткнулся в развесистые кусты калины. Там он, конечно, оглянулся, как оглянулся когда-то Андрон, а потом неспешно, как и следует самостоятельному человеку, пошел догонять возы.

Через год-другой он узнает всю тяжесть этой работы и не раз, когда доведется ему косить густую и высокую траву, придет к стану смертельно усталым. Но, если затеется в мужской артели серьезный разговор о приятном деле, вспомнит свой первый прокос и непременно расскажет о луговой страде. Есть место на покосе и азарту, и нелегкой ноше, когда гнутся и потрескивают вилы. И, видно, поэтому каждый хочет испытать себя на покосной работе да так и останется потом ее вечным приверженцем. И уже нет ему покоя, когда поплывет над лугами дурманящий запах лабазника.

Андрон никогда не загадывал, на какой день придется начало сенокоса, но каждый год безошибочно определял это время по тому едва уловимому аромату утреннего воздуха, в котором перемешиваются все запахи травы.

Теперь она, по всем приметам, уже перестояла добрый десяток дней.

«Поторапливаться надо. И, верно, затянули что-то с сенокосом, а вдруг ленет? Дождю ведь и впрямь не прикажешь!»— встревожился Андрон, вспомнив наказ бригадира.

Но ничто не указывало на близкое ненастье. В лесу звонко тенькали синицы, и было в меру оводно, что случается только в устойчивую сушь.

Андрон унял тревогу, прибавил шаг, но догнал возы только на горе. Лошади, одолев ее, пошли веселее. Андрон вскочил на заднюю подводу, устроился поудобнее и даже приготовился вздремнуть, когда над возами вдруг вскинулся крикливый голос Дарьи:

— Вот ведь, лешак окаянный, чего благословил!

Дарья зазвенела посудой и пообещала выдрать этому

лешаку бороденку. Правда, бороденка была будто бы жиденькая, и все-таки Дарья хотела высмыкать ее до голого места.