— Пей, Тоша, а я и с этого рассолодела, — отказалась Катерина и настояла на своем, когда Тошка стал упрашивать ее не ронять чести гвардейского знамени и прочих солдатских достоинств. Он, видно, не ожидал столь решительного отказа, но не оставил надежду уговорить Катерину и, чтобы подвести под свои домогания прочную теоретическую базу, начал рассказывать, как будто бы лихо пьют водку фронтовички. Но Катерина не слушала его.

Она смотрела на Тошку и узнавала в нем Григория. В чемодане Катерины хранилась его единственная фотография, на которой он был в военной форме и неотличимо похож на младшего брата: так же ясен взглядом, кряжист в плечах и так же неровно лежала на высоком лбу первая едва заметная морщинка.

И чем пристальнее вглядывалась Катерина в Тошку, тем больше находила в нем схожего с Григорием, а иное услужливо подсказывала растревоженная память, и небыль оборачивалась былью: сидел перед ней живой Григорий.

Катерина вспомнила теплую предвоенную ночь и будто наяву ощутила на плечах большие, но удивительно легкие руки Григория. Он целовал ее, называл гулюшкой и еще какими-то ласковыми словами. А она и слышала и не слышала, клонилась к нему и стыдливо отворачивала лицо с распухшими губами. И каждый раз, когда он обнимал ее и притискивал к себе, Катерина тихо спрашивала:

— Ну, чего ты, сумасшедший?..

Григорий молчал. Улыбался, а расставаясь, шутливо пригрозил:

— Через неделю узнаешь, чего.

Никогда уж не узнать ей, что должно было случиться в назначенное время, но и теперь, как тогда, бросило в жар и стеснило в груди...

И вот будто встретились.

Сидит за столом Григорий. Повел Тошка рукой — Григорий, тряхнул головой — и снова чудилось ей в этом жесте что-то от Григория. И все больше хотелось Катерине подойти к Тошке, коснуться его жестких волос, а потом припасть к нему, чтобы было все так, как представлялась ей встреча с Григорием, пока были от него письма...

Плавилась в душе Катерины тихая радость, и, должно быть, была она очень заметна: Тошка умолк на полуслове и посмотрел на нее долгим взглядом.

— Шел бы домой, Тошенька. Гляди, и завечереет скоро,— сказала Катерина, чтобы нарушить тягостное молчание.

— Отпуска кот наплакал, десять суток. Не дома сидеть приехал, — беспечно отозвался Тошка. Дрогнул голосом.

И оттого, что сказал он это намеренно весело, а потом каменно замер за столом, Катерина поняла вдруг, что он не уйдет.

«Батюшки светы, чего это он?» — тревожно подумала она и, чтобы успокоиться, стала убирать со стола, но постоянно чувствовала на себе неотступный взгляд Тошки и наливалась истомной тяжестью, бессильная укротить взбудораженное сердце.

— Ступай домой, Тоша, — попросила Катерина.

Тошка не ответил.

Катерина смахнула со стола огуречные огрызки и пошла в кладовушку отнести хлеб. Она еще надеялась, что Тошка уйдет и все образуется само собой, но знала, что не сможет прогнать его, и из всех звуков, какие доносились в сени со двора и с улицы, слышала только Тошкины шаги.

Тошка пришел нетерпеливый и горячий. Он обнял Катерину и, как когда-то Григорий, притиснул ее к себе. У нее замерло сердце, но ох как тяжелы и неласковы были Тошкины руки. Она рванулась, оттолкнула Тошку и кинулась в избу. Он пошел было за ней. Она протестующе замотала головой и, должно быть, сделала это очень решительно: Тошка остановился, оправил гимнастерку, а потом неспешно вышел во двор.

Катерина обессиленно села на лавку и, припав к подоконнику, перевела дух, а когда унялся в ушах звон, вдруг услышала, как отдаются в тишине улицы Тошкины шаги.

Не счесть, сколько раз прислушивалась Катерина к замирающим в проулке шагам Григория, и теперь тоже напрягла слух — растревоженная память все еще путала прошлое с настоящим, — но шел Тошка твердо и ничего не было в его торопливой походке от медленной поступи старшего брата.

ГРОЗА

Багровые отблески зари легли на пол, высветили переднюю, а когда коснулись порога избы, Андрон встал с кровати. Пока он одевался, а потом скручивал цигарку, по всей деревне загорланили петухи. Правда, пели они еще разнобойно, но с каждой минутой налаживали установленную очередность.

 Заводил рослый малиновый петух Ни-канора Дудочника. Ему должен был вторить невидный, но голосистый петушок Толянки Перегудова. Однако он все еще не вступал в перекличку. Дубовские всезнайки рассказывали, будто бы отходил его хозяин за раннее пение метлой, и теперь петух, наверно, отлеживался под амбаром.

Во дворе было свежо и прохладно. Андрон сел на приступочек лестницы и стал искать свои, только ему известные, приметы, по которым он судил о погоде.

День обещал быть ветреным и жарким.

Над рекой еще ходил туман, но с полей тянуло теплом. Над заречным лесом лежала неровная цепочка облаков. Они,

будто привязанные, стояли там уже не первый день. И каждый вечер, когда Андрон приходил с работы, ему казалось, что облака темнее. Теперь они заметно взяли вправо и, если переменится ветер, того и гляди, накроют дубов-с.кие покосы, прольются дождем.

Дождя Андрон в эти дни боялся больше всего.