Читаем Васильковый венок полностью

«Ой, нет. Четыре года прошло. Теперь уж не придет»,— сказала Катерина, чтобы не тешить себя пустыми надеждами, но ничем не могла отогнать назойливых мыслей о Григории и не заметила, как ускорила шаг, как свернула в проулок и побежала домой задами.

На крылечке избы сидели Тошка и Кладкин. Они, видно, ждали ее давно — на прикрылечном обломке жернова густо лежали окурки дешевеньких папирос — и, похоже, успели поссориться. Кладкин притулился на нижней ступеньке, а Тошка восседал наверху и сердито отчитывал молчавшего собеседника.

«Вот и встретила суженого», — усмехнулась про себя Катерина, чувствуя, как опадает радость и постепенно выравнивает ход сердце.

Она никак не ожидала увидеть у себя Тошку и Кладки-на, а оттого и не знала теперь, как вести себя, и вошла из огорода во двор, так и не решив, на кого склонить свою давнюю обиду.

Заметив Катерину, Кладкин смущенно улыбнулся и нерешительно пошел навстречу.

— Здравствуй, девка. Извиняй нас. Мы как-то нашумели у тебя с этим танковым генералом, — настороженно сказал он и кивнул в сторону подходившего Тошки.

— Так точно! Присоединяюсь, — сказал Тошка и, не решаясь подать руку, откозырял и остановился в почтительном отдалении.

— Пустое, — из вежливости весело отозвалась Катерина и вдруг поймала себя, что и в самом деле не держит зла ни на Тошку, ни на Кладкина.

Она поздоровалась с Тошкой и этим, видно, сразу прибавила ему смелости.

— А что я говорил? — с неприкрытым торжеством обратился он к Кладкину. — Порядок в танковых частях!

Кладкин пожал плечами: дескать, поживем — увидим. И Катерина поняла, что приятели повздорили из-за того, что не сошлись в мнениях, как и чем приветит их она, вернувшись домой. Кладкин, судя по всему, склонялся к кочерге или чему-нибудь другому, тоже увесистому, а Тошка, видать, был настроен более благодушно и теперь в открытую радовался своим оправдавшимся предположениям.

Тошка сиял.

Приветливость Катерины скоро сказалась н на Кладкп-нг. Он приободрился, а когда она позвала его с Тошкой в дом, но-прежнему уверенно занял свою давно облюбованную табуретку. Тошка прошел сразу к столу и выставил бутылку водки.

«Кабы шуму опять не было», — встревожилась Катерина, но тут же и успокоилась: окончательно уверовав в полную безопасность, Кладкин заспорил с Тошкой о силе и могуществе царицы полей — пехоты, поплыл по избе табачный дым и будто сразу объявилось в доме бог весть какое многолюдье, которого так не хватало Катерине весь прошлый год, и она без оглядки поверила в доброе начало и такой же добрый конец этого вечера.

Катерина принесла из кладовушки хлеб, две тощие селедки, а потом побежала нащипать огурцов. Пока она ходила в огород, Тошка основательно потрепал царицу полей танковой атакой и теперь доколачивал ее в глубоких тылах.

— Вот так-то, дядя Степан. Раз — и нету! — торжественно подытожил Тошка.

— Ловко! А воевать ты, товарищ гвардеец, все ж таки не умеешь, — хорохорился Кладкин и повел было наступление, но не выставил против Тошкиных танков никакого мало-мальски грозного оружия, попятился и, чтобы не удариться в бегство, стал довольно умело маневрировать.

— Ну и хват! — восхищенно сказал Тошка.

Сраженный находчивостью Кладкина, он великодушно

уступил ему поле боя и свою заслуженную победу.

Тошка потянулся к бутылке, вышиб пробку и, прищурясь для точности глаза, стал разливать водку, щедро и поровну.

— Ой, а мне только на донышко! — спохватилась Катерина.

Она обозначила свою норму на стопке пальцами, но Тошка все-таки перелил и объяснил свою оплошность волнением.

— Будем здоровы, братья-славяне, — усиленно изображая волнение, торжественно провозгласил Тошка и выпил залпом. Кладкин выпил не спеша. Катерина только пригубила и сразу же отставила стопку в сторону, чем немало огорчила Тошку.

Кладкин заметно раскраснелся. Он, верно из боязни нарушить примирение с Катериной каким-нибудь неосторожным словом, поддерживал Тошку в разговоре неуверенно и часто невпопад.

Тошка открыл против него военные действия, но Кладкин не принял боя. Он смущенно и благодарно улыбался Катерине, признательный за радушие и незлопамятность.

А Тошка воевал.

— Задавлю, пехота! Ставь оборону!

— Сдаюсь!

Кладкин поднял руки.

— Я уже свое отвоевал, парень. Эге! — он вскинул глаза на ходики. — Не иначе как сделает мне половина профилактику.

— Хватился! Опоздала твоя благоверная, — блеснул Тошка знанием мудреного слова.

— Не скажи, парень, — возразил Кладкин. — Спросил я у ей как-то после одного агромадного скандала, как знать-понимать это слово. А это, говорит, сначала отлаять, а потом пожалеть. Так что самое время. Пожалеет ли — не знаю, а отчитает за милую душу.

Кладкин ушел.

Тошка покосился на недопитую стопку Катерины.