Она не смогла выговорить ненавистное имя.

– Конечно же нет! – горячо заверил ее Фэнтон. В ту минуту он и сам в это верил.

Свиткин уже ждала его у парадного входа. Фэнтон забрался в седло, Дик, державший кобылу под уздцы, отдал ему поводья, и Фэнтон пустился в путь. Он бы предпочел никуда не ехать, но дело, требовавшее его внимания, не терпело отлагательства. Следовало найти приличную кухарку, желательно француженку. Нэн Кертис старалась как могла, но от этого ее стряпня не становилась лучше, и Фэнтон решил пойти на крайние меры. Как-то раз он заскочил в кофейню Уилла, чтобы взглянуть на Блистательного Джона (поэт, раскрасневшийся от выпитого вина, развалился в кресле и задумчиво курил длинную трубку), и встретил молодого человека по имени Исаак Ньютон – как выяснилось, давнего приятеля сэра Ника. Между ними завязалась беседа, и мистер Ньютон поведал о некоей престарелой француженке, которая в свое время готовила для самого графа де Граммона, а ныне проживала на Флит-стрит.

Туда-то и держал путь Фэнтон. Бодрым галопом миновав пустынную Оксфорд-роуд – вдали, за открытой местностью, виднелись виселицы Тайберна, – он свернул на Холборн, по которой тянулась бесконечная вереница телег и экипажей. Прошло немало времени, прежде чем слух и обоняние подсказали ему, что Сноу-хилл уже рядом. Фэнтон направил кобылу в один из переулков, примыкавших к Холборн с правой стороны, и вскоре оказался на Флит-стрит, где без труда отыскал маленький опрятный домик. Беседа состоялась на улице, под рев Флит-дитч, куда по склонам Сноу-хилл стекало содержимое бесчисленного множества сточных канав.

Мадам Топен оказалась крепким орешком. Эта маленькая женщина разговаривала сурово и держалась неприступно; ее чувству собственного достоинства могла бы позавидовать любая герцогиня. Предыдущие хозяева, сказала она, бывали к ней несправедливы («Вы понимаете, о чем я, месье?»), и повторения этого ей вовсе не хотелось бы. Фэнтону пришлось пустить в ход все свое обаяние и красноречие, чтобы растопить сердце гордой кухарки, и ему это удалось: мадам Топен согласилась приступить к своим обязанностям двенадцатого июня.

Домой Фэнтон возвращался уже в сумерках. По небу медленно ползли черные тяжелые тучи; казалось, молния вот-вот вспорет набрякшее брюхо неба, грянет гром и разверзнутся хляби небесные. Но шло время, а разрядка не наступала.

Лидия была в своих покоях: она только что проснулась и не спеша переодевалась к ужину. С наступлением темноты стало неуютно и зябко. Фэнтон постоянно чувствовал легкое движение воздуха, хотя, казалось, в доме неоткуда было взяться сквозняку.

Он спустился в кабинет, надеясь разобрать бумаги, подготовленные Джайлсом, и зажег целых восемь свечей, но света все равно не хватало: таинственный сквозняк гулял и здесь, заставляя пламя дергаться и ложиться почти горизонтально. Тени, сгустившиеся в углах, действовали на нервы. Настроение окончательно испортилось, в душе зашевелилось гадкое предчувствие.

Фэнтон просидел в кабинете около десяти минут, когда с равнодушным видом вошел Джайлс. Он медленно подошел к столу и бесцветным голосом произнес:

– Сэр… Собак отравили.

<p>Глава четырнадцатая</p><p>Битва на Пэлл-Мэлл</p>

– Собак? – тупо повторил Фэнтон.

Порыв сквозняка вырвал лист бумаги, который он держал в руке, и швырнул на свечи. Костлявые пальцы Джайлса ловко подхватили листок, успевший загореться, и сбили с него пламя.

– О, простите, если я выражаюсь слишком заумно, – съехидничал Джайлс, которого плохие новости всегда приводили в скверное расположение духа, – скажу проще: собаки – это ваши мастифы.

Фэнтон вскочил на ноги:

– Когда? Как? Почему?

– Сэр, это случилось вчера ночью. Вот только избавьте меня от ваших проклятий: почему, мол, все это время вас держали в неведении. К тому же надежда еще есть.

– Надежда? О чем ты?

– Джоб сразу же бросился за мистером Миллигрю – всем известно, что лучшего лекаря для собак и лошадей не найти. Не то что этот ваш знакомец, ученый доктор, – только и знает, как побыстрее отправить животину на тот свет. В общем, так. Мистер Миллигрю говорит, что Грома, Льва и Голозадого он, скорее всего, спасет. Снежок, терьер, жив-здоров: по ночам мы его не выпускаем. А вот Жадина издох.

Фэнтон снова опустился в кресло и обхватил голову руками.

– Как их отравили?

– Накормили отравленным мясом, – ответил Джайлс. – Полюбуйтесь.

Джайлс извлек из-за спины замызганный бумажный сверток и положил его перед Фэнтоном. В кульке лежал кусок превосходного свежего мяса, обсыпанный с одной стороны какой-то белой пудрой.

– Мышьяк! – воскликнул Фэнтон и исступленно вонзил в мясо перо, которое держал в руке. – Даже не сомневайся, это он, однородный порошок белого цвета без запаха. Были бы крупицы побольше, можно было бы предположить, что это стрихнин или сурьма, но нет! Это мышьяк, говорю тебе!

Джайлс сложил руки на груди:

– Если и так, что с того?

– А то, что я кретин!

– Вот так откровение, – пробормотал Джайлс. – И все же к чему вы клоните, сэр?

Фэнтон вновь вскочил на ноги и принялся ходить взад-вперед.