Читаем Все оттенки грусти полностью

Это было его последнее прикосновение ко мне: его пальцы нежно подняли мой подбородок, чтобы я посмотрела на него, – он заставлял меня посмотреть на себя, посмотреть, сломлен ли он так же, как я.

– Может, мы еще встретимся, – произнес он срывающимся голосом.

Он развернулся до того, как я успела ответить, и направился к выходу, ни разу не оглянувшись. Брайс виновато посмотрел на меня и последовал за другом, а я смотрела на пустое место перед собой – место, где стоял Джейс перед тем, как нанести сильнейший удар по моему сердцу.

Я не плакала.

У меня перехватило дыхание.

Но я не плакала.

Я слишком много плакала в своей жизни, чтобы плакать снова – плакать из-за человека, который даже не может нормально попрощаться после всего того, что мы пережили вместе.

– Он этого не заслуживает, – твердо сказала Фон, сжимая пальцами мое плечо.

– Нет, – выдохнула я. – Не заслуживает.

Когда мы шли туда, где ждали члены семьи Фон, я оглянулась назад на ту дверь, через которую убежал Джейс, я представила, как он стоит там и машет мне.

Я не могла решить, какой вариант хуже.

Тот, когда ему плевать, или тот, когда он беспокоится слишком сильно.

В любом случае он того не стоил.

Он этого не заслуживает.

Он этого не заслуживает.

Он этого не заслуживает.

Но знаете, кто заслуживает?

Я.

Я это заслужила.

Я этого заслуживала.

Я этого заслуживаю.

И может, именно это я и найду в Париже. Может, я буду искать веру в себя.

И начиная с этого дня никто больше никогда не лишит меня себя.

«Ты этого заслуживаешь, Блю Хендерсон.

С любовью, Беатрис».

Настоящее время

– Спасибо за то, что пришли сегодня, Беатрис, – выдала мой психолог, пожимая мне руку.

Целый год.

Меня не было целый год.

Я жила в Париже пять месяцев, затем четыре месяца в Италии и три в Дублине.

У меня изменился стиль, волосы стали длиннее (хотя все еще сочного синего цвета, он никогда не изменится), я усовершенствовала свой французский, а итальянский… ну, я продолжаю над ним работать.

Свой двадцать четвертый день рождения я встретила в арендованной через «Эйрбиэнби» комнате в Риме вместе с Фон, с которой мы общались по «ФейсТайму», и моей новой подругой Клэр (с которой я познакомилась в Париже). Клэр потягивала вино, сидя рядом со мной.

Она относилась к тому типу девушек, которых я раньше пугалась: блестящие светлые волосы, поразительные зеленые глаза и розовые губы бантиком. «Типаж Джейса», – первым делом подумала я. За такой женщиной он как раз стал бы бегать.

Но со временем воспоминания о Джейсе ушли в прошлое. Бежали месяц за месяцем, Клэр показывала мне города и улицы, цветочные сады и музеи.

Я встретила ее, когда прилетела в Париж. В одной руке у меня была карта, в другой багет. Да, я была вот такой девушкой.

Она немного напоминала мне Фон, потому что при первой встрече она рассмеялась и заявила:

– Ты туристка, я не говорю по-французски.

Она протянула ко мне длинные пальцы с маникюром, но до того, как я успела ответить на рукопожатие, она уже выхватила хлеб из моей руки и выбросила его в урну.

– Давай купим тебе настоящую еду, oui? [31]

Тогда я и решила, что могу пошутить. Что мы станем подругами. Что эта поездка, куда я отправилась в одиночестве, – самая лучшая мысль, которая только могла прийти мне в голову.

– Мне показалось, что ты не говоришь по-французски?

– Ага! Значит, ты понимаешь язык, – поддразнила она меня. – Я тебя проверяла.

– Зачем?

Ее глаза светились от возбуждения, когда она произнесла одними губами:

– Поразвлечься.

Я многое узнала про Клэр во время наших путешествий. Во-первых, она была безжалостна и отказывалась принимать «нет» в качестве ответа. Во-вторых, она предпочитала, чтобы ее назвали «Эклер», comme le dessert (как десерт), пояснила она. В-третьих, она жила на деньги родителей (в некотором роде как я, только никому не потребовалось умирать, чтобы она их получила).

Дружба с ней отличалась от моей дружбы с Фон. Клэр была забавной и веселой, она хотела, чтобы я так думала, а Фон была разумной. Она могла быть сукой, но рубила правду-матку, сразу говорила, что думает. Клэр никогда не заставляла меня ничего предпринимать, если только дело не касалось вечеринок и выпивки.

После Италии я с ней распрощалась и отправилась в Дублин. Я знала, что это последнее место, в котором я хочу побывать перед тем, как возвращаться домой.

Париж был мечтой, но он был для меня только ею. Я думала, что смогу найти там для себя цель, что-то вроде потерянной и найденной вещи. Вместо этого я прибавила десять фунтов на шоколадных круассанах, нашла красивых французских мужчин, которые знали, что делать в постели, и видела много, я имею в виду ОЧЕНЬ МНОГО, туристов.