Читаем Все оттенки грусти полностью

Ехидные замечания рвались у меня изо рта, но для большинства людей это был счастливый день… Почему же он не может быть счастливым для меня?

– И тебя тоже, – сказала я. Я заставляла себя быть милой. Я пыталась.

– Когда уезжаешь во Францию?

В зале кричали и свистели, звуки эхом отдавались от стен, поэтому я потянула Джейса в сторону, к шкафу с выставленными призами и наградами.

– Во вторник.

Он сжал челюсти, в глазах светилась неуверенность, его взгляд метался между полом и моим лицом.

– Ты, вероятно, в предвкушении. Я всегда хотел туда поехать.

Мне тут же захотелось наорать на него, напомнить о том, что мы расстались именно потому, что я пригласила его поехать вместе, а он отверг мое приглашение.

Но вместо этого я проигнорировала его слова. Я устала от него. Он меня достал.

– Ты мне этого никогда не говорил.

Джейс пожал плечами.

– Я многого тебе не говорил.

А теперь у нас и возможности не будет.

– Почему ты выбрала Париж из всех мест? – спросил он.

– Если честно, я думаю, что все дело в атмос…

– Атмосфере, – произнес он одновременно со мной.

Мы часто так делали: заканчивали предложения друг за друга. Это было странно. Мы были странные.

Если бы я об этом много думала, то почитала бы что-то на эту тему. Что угодно может служить знаком, если внимательно приглядываться. Но больше я не могла над собой так издеваться. Моему сердцу было достаточно страданий.

– Ты уже думал о том, чем хочешь заняться после этого? – Я взмахнула рукой, обводя счастливых выпускников и золотые ленты, которыми был украшен зал.

Он снял шапочку, провел пальцем по периметру квадратного верха.

– Понятия не имею.

– Придумаешь что-нибудь.

– Ага. – Он саркастически усмехнулся. – Уверен, что придумаю.

Шум стих, когда люди стали выходить из зала, я осталась словно в окружающем нас пузыре вдвоем с Джейсом.

– Чем ты интересуешься?

Он прислонился к стеклянному шкафу с призами и наградами.

– Футболом. Я всегда интересовался футболом. Наверное, у меня просто никогда не находилось времени, чтобы остановиться и подумать, что я буду делать, если в моей жизни не станет футбола, хотя для этого у меня было много лет. Много лет было для принятия решения. – Он покачал головой. – Понимаешь, я никогда не думал, что у меня очень мало времени. Что мне придется начинать новую жизнь после того, как я не справился. Я провалился!

– Ты не провалился.

– Ты не видела мою игру.

– Мне хотелось бы посмотреть.

У меня горели щеки, но желание было искренним. Невинным. Если бы у нас хватило времени, может, все бы и получилось нормально.

Может быть.

Дернулся уголок его рта – получилась этакая полуулыбка.

– Мне бы этого хотелось.

– Странно, – заметила я. – У меня такое ощущение, что мы никогда не говорили об обычных вещах, когда мы… – «Были вместе? Маялись дурью? Что-то еще? Ничего?» Я не знала, как правильно выразиться, как обозначить нас. Мы всегда ныряли в омут с головой.

Легкий смешок.

– Мы были слишком заняты, когда спорили или набрасывались друг на друга, чтобы о чем-то говорить.

– Мы все сделали неправильно, – признала я вслух до того, как успела остановить эти слова, затолкать их назад.

Его взгляд смягчился, когда он прошептал:

– Но мы все-таки это сделали.

К нам подошли Фон и Брайс, они держались за руки и счастливо улыбались. Какой приятный контраст, если сравнивать со мной и Джейсом: мы с ним выглядели так, словно в нашем присутствии что-то умерло.

Что-то умерло.

Может, Джейс тоже это почувствовал.

– Мои родители ждут, хотят пригласить нас на торжественный поздний завтрак, дорогая, – весело сказала Фон. Она всегда игнорировала присутствие Джейса. Лучшая подруга, о которой можно только мечтать.

Только мне не хотелось его игнорировать. Не после той минуты, которую мы только что пережили вместе. Но если бы я осталась с ним, то снова и снова кружилась бы на этой карусели, пока от меня не остались бы какие-то обрывки.

Я начинала новую главу.

Я поклялась себе в этом.

Поэтому я схватила Фон за руку, быстро попрощалась с Брайсом и крепко обняла его.

– Береги себя.

– Ты тоже, Блю. Желаю весело провести время в Париже. – Он по-доброму улыбнулся. – Сделать много фотографий.

Я кивнула, с ужасом думая о последней минуте с Джейсом – я знала, что это будет последняя минута. Я в последний раз видела эти сияющие зеленовато-голубые глаза, резко очерченную челюсть и глубокие ямочки. Я в последний раз слышала его смех; этот смех, который наполнял мою грудь так, что я прекращала чувствовать одиночество.

Но пришло время попрощаться со всеми его качествами и характерными чертами, со всем, что делает его им.

Больше никаких ночных звонков.

Больше никаких споров.

Больше никаких поцелуев, секса, ничего…

Никакого возвращения назад.

Нет больше даже оттенков.

Никакого оттенка.

У меня в глазах стояли слезы, когда я в последний раз повернулась к Джейсу, не желая видеть, повторяет ли моя грусть ту, которую испытывает он.

– Мы прощаемся? – тихо спросила я, глядя на серые плитки пола, на которых были рассыпаны блестки.