Читаем Все оттенки грусти полностью

В любом случае мы разговорились, и ему захотелось посмотреть мои фотографии. Он сказал, что один его хороший друг работает в компании, которой нужен человек, пишущий о путешествиях. Фон ухватилась бы за этот шанс, но я не писательница.

– Я только фотографирую, – объяснила я, немного расстроившись из-за того, что не могу делать ничего больше. Чувство бесполезности стало снова овладевать мной.

Вначале я подумала, что он меня не услышал. Его глаза были прикованы к экрану моего фотоаппарата: он просматривал снимки, которые я сделала за месяцы путешествий.

– Они поразительные! – наконец объявил он с очень милым легким акцентом.

Я покраснела. Он увидел мой талант.

– Серьезно?

Джереми многократно кивнул. Я уже подумала, не треснет ли у него шея.

– Вот, возьми визитку. Может, у него окажется для тебя место.

Я прочитала написанные красным имя и фамилию на белом прямоугольнике: «Хеймиш Картрайт». Ниже значился адрес в Чикаго.

– Он работает в Штатах? – спросила я. – И является твоим другом?

– Да. – Он рассмеялся так, словно у меня по носу ползли муравьи. – А что такого?

– Не знаю, Джереми. – Я вернула ему визитку. – Я сомневаюсь в законности этого предложения.

Он закатил глаза.

– Найди «Блоги Картрайта» в «Вейкхейл Пресс».

Я ввела эту информацию в «Гугл» и кликнула по первому сайту, который увидела, и у меня округлились глаза.

– «Вейкхейл Пресс» – это подразделение «Чикаго Сан Таймс»? Он работает в газете?

Я продолжала кликать и кликать, пока не нашла лицо мужчины в возрасте где-то от тридцати шести до тридцати девяти лет, под его фотографией значилось: «Хеймиш Картрайт, главный редактор “Блогов Картрайта”».

– Все как есть, дорогая, никакого обмана, – заявил Джереми, доставая сигарету. – Закуришь?

Я покачала головой, отгоняя рукой клубы дыма, а сама тем временем просматривала статьи и колонки, которые он писал.

В основном, как казалось, он сосредотачивал внимание на описании курортов: «Места, куда нужно успеть съездить, пока жив». Он путешествовал сам, но никогда не фотографировал. Джереми сказал мне, что все фотографии, которыми Хеймиш немного оживляет свои статьи, скачаны из интернета, но он хотел добавить в свои дневники немного личного.

– Вот здесь ты вступаешь в дело, – заявил Джереми.

– У меня нет опыта профессиональной фотографии. Я даже не знаю, с чего начать.

Он шлепнул меня по колену и раздавил наполовину выкуренную сигарету ботинком.

– Как только начнешь, приблизишься на один шаг к тому делу, которым тебе следует заниматься.

И он ушел. Не помахал. Не попрощался. Только оставил визитку своего друга на цементном блоке рядом со мной и дымящуюся сигарету на земле у моей ступни.

В это мгновение я поняла, что на протяжении всего путешествия я ждала – предчувствовала, – что случится что-то плохое. Но все люди, которых я встречала, события, которые происходили… Они все напоминали мне о том, что в этом мире есть добро.

Добро за пределами мучений моего разума.

И добро привело меня к этому моменту, сюда.

К сейчас.

Я сидела напротив доктора Хемлайн и вываливала все тайны моей жизни незнакомке, случайному человеку, потому что я хотела вылечиться.

Я хотела быть доброй. Хотела быть человеком, которого встречают во время путешествия в одиночестве и никогда о нем не забывают. Я должна была что-то сделать для достижения этой цели. Для того, чтобы не сойти с ума. Для того, чтобы найти себя.

Для меня.

– Почему вы сегодня находитесь здесь, Беатрис? – спросила она, доставая блокнот.

Когда я вернулась домой два месяца назад, я перемещалась между квартирами Фон и Картера. Мама продала дом и исчезла бог знает куда. Она только пишет мне сообщения по праздникам, чтобы дать знать: с ней все в порядке.

Неважно, все ли в порядке со мной. Важно, что с ней.

Может, таким образом она по-своему показывает свою любовь. Мне пришлось это принять. Это лучшее, что она может сделать.

Одна из вещей, которым мне пришлось научиться, – это чувствовать себя комфортно с неизвестным. В некоторых ситуациях мне никогда не добраться до развязки, я должна с этим смириться. Иногда лучше самой назначить себе лечение до того, как открытая рана загноится.

Фон с Брайсом расстались через четыре месяца после того, как я уехала из города. Очевидно, что по обоюдному согласию, они хотели разных вещей.

– Я все еще так его люблю, – объясняла она. – Но, по крайней мере, тебе не нужно больше беспокоиться о том, что столкнешься с Джейсом.

Джейс.

Я впервые слышала, как его имя произносят вслух, после того как видела его на вручении дипломов.

Часть меня хотела все знать о его жизни, но бóльшая часть меня не хотела иметь с ним абсолютно никаких дел.

Поэтому я не стала развивать эту тему, просто попыталась утешить Фон, у которой болело сердце.

Мне было комфортно жить с Фон после возвращения на родину – теперь, после того, как она осталась одна, но только несколько недель до того момента, как мне понадобилось свое пространство – мой собственный дом, в который я смогу возвращаться.