Читаем Все оттенки грусти полностью

Моя Блю, которой я принес боль, которую я сломал и расстроил, а на самом деле это я, Я этого заслуживал. Не она. Моя Блю…

Боже, моя несчастная гребаная Блю.

Через десять минут попыток придушить свои крики я перевернулся на спину и уставился на свой телефон, не в силах перевернуть его, потому что если бы я это сделал, то первой позвонил бы Блю.

Я не мог так с ней поступить.

Но все равно я не мог прекратить смотреть на экран айфона, желая, чтобы я мог послать ей сообщение силой своей мысли, желая, чтобы не было доказательств моих чувств, чтобы вокруг моих разговоров с Блю существовал наш личный пузырь – только с ней.

Только с Блю.

Только я и Блю.

Только мы двое имели значение.

Мой оттенок – синий.

Церемония

вручения дипломов – настоящее время

– Я только хочу сказать, что скучала по тебе. – Фон завивала волосы, глядя на мое отражение в зеркале в ванной. – Мы теперь почти не видимся.

Я фыркнула, изображая показное удивление.

– А как ты думаешь, почему так происходит?

Она положила щипцы на столик и повернулась ко мне.

– Ты не можешь винить меня за то, что я провожу время со своим парнем.

– Я тебя и не виню. Просто мне очень не нравится то, что твой парень также является лучшим другом Джейса.

– Но какое отношение это имеет к нам?

Она не поняла?

– Я не хочу связываться ни с кем, имеющим отношение к Джейсу Боланду.

От нее словно дохнуло жаром.

– Я НЕ ИМЕЮ К НЕМУ ОТНОШЕНИЯ, – практически заорала она. – Мы с ним почти вообще не разговариваем!

Я знала, что это правда. Брайс следил за тем, чтобы встречаться с Фон и Джейсом в разные дни. Учтите, я не понимаю, зачем совмещать встречи с девушкой и другом, но догадываюсь, что Джейс любил приводить девушек на встречи с Брайсом. Вероятно, это еще одна из эгоцентричных игр, которые он так любил. Меня это не удивляло.

– Блю, когда вы встречались с Джейсом, я ничего не говорила, потому что ты казалась счастливой. Немного одержимой, но счастливой.

О да, это был тот короткий период, когда мы занимались сексом в пустых аудиториях, целовались в туалетах в студенческом городке и заводили друг друга на семинарах.

Впервые мы с Джейсом занялись сексом у него дома, когда отсутствовали его родители (он сказал мне, что его отца постоянно не бывает дома, поэтому из-за него можно не беспокоиться). В тот день, когда я впервые пришла к нему, шел дождь, мы сидели у него на кровати и смотрели в окно.

Я помню, как сказала:

– Я могла бы так смотреть весь день. – Дождь меня всегда успокаивал.

Джейс уже смотрел на меня, положив руку мне на колено.

– Я тоже, – ответил он.

Если бы я тогда уже не была очарована его резко очерченной челюстью, зеленовато-голубыми глазами и красивым лицом, то меня его ответ смутил бы. Но как только его губы коснулись моих, я поняла, что пропала.

Мы занимались сексом два раза за два часа. Тогда это было эйфорично. Теперь я чувствовала себя запятнанной. Но все равно, если бы он меня поцеловал, я не знаю, смогла бы ответить «нет». Не знаю, захотела ли бы. Потому что чувствовать его внутри меня – это самая интимная вещь в мире. Любого прикосновения, любого поцелуя, любого взгляда после этого было бы недостаточно.

И даже его внутри меня было недостаточно.

Я страстно желала, чтобы он был рядом, его внимания, его теплых чувств. Все другие парни были стерты из моего мозга; осталась чистая доска, которую сменил Джейс.

Джейс. Джейс. Джейс.

Я видела только его.

Фон щелкнула пальцами, возвращая меня в настоящее.

– Эй?

Я взяла выпрямитель для волос и стала распрямлять свои вьющиеся волосы.

– Не думаю, что я была когда-то счастлива с Джейсом.

– Разве нет?

– Нет, – покачала головой я. – Мое ощущение счастья было нездоровым. Не думаю, что это было счастье. Ведь я игнорировала всех, кроме Джейса. Хотя и людей было немного.

Кто у меня был, кроме Фон и Картера?

Моя мать радостно передала мне оставленные отцом деньги, потому что сама получила в пять раз больше, чем я. Моя собственная мать смотрела сверху вниз на мое богатство, потому что у нее внезапно оказалось больше. И ведь оно даже не было ее, черт побери. Она этого не понимала? Она не понимала, что ее мужу пришлось умереть, чтобы обеспечить ей поставки алкоголя?

То, что ее убивало, заставляло ее чувствовать себя живой.

У нас с ней это было общее.

Только моей бутылкой бурбона служила картина с изображением мужчины ростом шесть футов и три дюйма, который разбил мое сердце на две части.

Фон потерла мне плечо.

– Мне следовало побольше быть рядом с тобой.

– Я бы тебе не позволила.

Несколько минут мы молчали. Нам обеим было о чем подумать, мы это знали.

– В следующий вторник ты уезжаешь в Париж, – объявила Фон, избегая встречаться со мной взглядом.

– Да, – кивнула я.

– Готова повеселиться?

В начале четвертого курса мысли о прогулке по булыжникам перед Эйфелевой башней, о вдыхании запаха парижских круассанов и походах по слишком дорогим бутикам были тем топливом, которое подпитывало мою радость. Сейчас это было не радостное возбуждение, а, скорее, попытка сбежать.

Я ехала в Париж не за наслаждениями.

Я сбегала.