Читаем Все оттенки грусти полностью

Независимо от того, отпущу я ее или нет, она всегда будет моей Блю.

Четвертый курс,

восемнадцатая неделя – настоящее время

Месяц без каких-либо контактов.

Месяц восстановления.

Я думала, что мне будет больнее, думала, что, когда в следующий раз увижу его, сердце вырвется у меня из груди.

Мне было неловко и стыдно от того, что произошло между нами. Ужасно стыдно, черт побери.

Я выдавала свои секреты, рассказала историю своей жизни человеку, которому было плевать. Боже, какая же я идиотка!

Но в зимние каникулы я поняла три ценные вещи:

1. Время все лечит.

2. То, что, по вашему мнению, другие люди думают о вас, – это на самом деле то, что вы сами о себе думаете.

3. Один мужчина – это не все мужчины.

Над последним я все еще продолжала работать, но медленно и уверенно я доберусь туда, где должна быть.

Когда я вошла, Джейс сидел во втором ряду. Он недавно подстригся, вместо креста, который он всегда носил, в ухо была вставлена другая сережка.

У меня в мозгу промелькнули воспоминания о том вечере: как я стояла голая, лишенная всей своей защиты, а он говорил о том, чтобы оставить меня в покое. Его виноватое лицо, когда он услышал мои слова и понял, что не в силах мне помочь.

Никто не может.

Но никто не имеет значения.

На Рождество Фон подарила мне моментальный фотоаппарат «Полароид» и запас расходных материалов. «Попытайся вернуться к своему старому хобби», – сказала она и потащила меня по рождественским базарам и праздничным мероприятиям.

За время каникул я сделала больше ста фотографий, семь из них мне очень нравились. Поначалу меня это просто выбило из колеи. Я думала, что недостаточно хороша, чтобы вообще возиться с камерой. Но семь было лучше, чем шесть, а шесть лучше, чем ни одной.

Мы купили несколько гирлянд с прищепками и прикрепили сделанные мной фотографии к стене у меня в комнате, чтобы они напоминали мне: у меня есть воспоминания, к которым можно возвращаться, и есть чего ждать в будущем.

Я поклялась после этого делать по одной фотографии в день и купила одноразовый фотоаппарат, который помещался в моей сумочке.

Это был какой-то сюр: я видела жизнь сквозь другие линзы. Кафе казались более романтичными, городские парни – магическими, а в небольших поселениях было больше тайн, чем я когда-либо смогу постичь.

И все потому, что я снова начала любить жизнь.

Любить жизнь – это не то, что любить себя, учтите. Но я поняла, что, отдалившись от Джейса, я стала лучше, а не хуже думать о себе.

Я жила под давлением, когда хотела быть такой девушкой, которую он хочет. Давление было огромным, а цель – недостижимой. Я сломала каждую часть себя, пытаясь встроиться в красивую, идеальную оболочку. Я упустила из виду то, кем я была, и все только ради того, чтобы он на секунду бросил взгляд в мою сторону – потому что эта секунда была моим героином. А он смотрел, как я травлюсь слишком большой дозой.

Я устроилась рядом с ним (он этого не ожидал) и улыбнулась.

– Как прошли каникулы?

Я вела себя так, словно ничего не случилось.

Я поняла. Я могу с этим справиться. Мне лучше без него.

Он заморгал, словно не мог поверить в происходящее. Я и так догадалась, но вылетевшие у него изо рта слова вывели меня из себя.

– Ты должна меня ненавидеть, – произнес он тихим шепотом.

Нет.

Проклятье. Нет, нет, нет.

Я ничего не чувствую. Не могу.

– Ты меня не ненавидишь, – заявил он. Прозвучало как вопрос.

«Ненавижу! – хотелось закричать мне. – Ты сломал меня!»

– Я тебя не ненавижу.

Я ненавидела себя.

– Блю…

Я повернулась лицом вперед, когда в аудиторию вошла профессор Грейнджер, вслед за ней аурой тянулся шлейф веселья и радости.

– Надеюсь, что у всех вас во время каникул нашлось время прочитать Маршалла Маклюэна [29].

В аудитории послышались вздохи и стоны, когда она начала читать лекцию, и напряжение, возникшее между Джейсом и мной, ушло.

На протяжении всего занятия его взгляды пронзали мне бок, но я не могла на него смотреть. К счастью, профессор Грейнджер решила не делать перерыв, а вместо этого закончить пораньше. Таким образом я получила возможность проскользнуть сквозь дверь и броситься к выходу.

Но Джейс меня догнал и позвал по имени:

– Блю.

«Не буду я поворачиваться, черт побери!»

– Блю, пожалуйста.

Я повернулась.

– Что? – спросила я резко и настороженно. «Моя попытка вылечиться пошла прахом».

У него было грустное выражение лица, почти обиженное. Почему он обижен? Что я ему сделала?

– Я даже не могу тебе объяснить, как мне жаль, что так получилось. – Он покачал головой, уводя меня с пути потока покидавших здание людей. – Я много раз думал о том, чтобы тебе написать, но я никак не мог передать в тексте то, что нужно сказать лично. Пожалуйста! Пожалуйста, выслушай меня, – умоляюще сказал он.

Мне потребовалось приложить немало усилий, чтобы ответить:

– Я же здесь стою, не правда ли?