Читаем Все оттенки грусти полностью

– Боже… – Дышала она неровно и стонала на высокой ноте. Я закрыл ей рот.

Следующим в нее вошел мой член, медленно и нежно, а затем заполнил все у нее внутри. Она терлась о меня бедрами, мои пальцы, покрытые ею, проскользнули ей между губ.

– Мне нравится, когда ты так делаешь, – сказал я, увеличивая ритм.

Мы оставались переплетением пота и секса, пока я не кончил ей на живот, затем я быстро схватил салфетку и вытер ее насухо.

Она начала говорить, но я заставил ее замолчать, вращая большим пальцем у нее по клитору, пока она извивалась под моим прикосновением.

Не было никакого чувства лучше этого – видеть, как она уступает мне, поддается, раздробляется у меня под рукой. Я это сделал. Я достаточно хорош. Никто не может это у меня отобрать.

Через несколько минут она издала наполовину шепот, наполовину стон:

– Я кончаю.

Я встал на колени под ней и прижался ртом к входу в нее, полизывая и покусывая ее сладкое местечко, пока она не кончила мне на язык.

Она поцеловала меня, попробовала себя на вкус и удовлетворенно выдохнула.

– Ты слишком хорош.

Я прижал ее к груди, она обвилась вокруг моего тела, и мы проскользнули под одеяло.

– Теперь мы практически здоровы, – поддразнил я ее, рисуя невидимые сердечки у нее на голом плече. – Кто бы мог подумать?

– Только не я, – мило засмеялась она.

На несколько мгновений воцарилась тишина, но нельзя сказать, что она была некомфортной. Мы оба ценили то, что имели: я – девушку, которую держал в объятиях, она – мужчину, которого желала.

– Как мы здесь оказались? – спросила она.

– Не могу тебе сказать. – Это было правдой, я понятия не имел, но радовался.

– Как ты думаешь: мы не слишком быстро двигаемся вперед?

Я перевел взгляд с потолка на ее глаза.

– Иногда да.

Она плотно сжала губы.

– Ну, тогда я не буду говорить то, что собиралась.

– Но ты не можешь вот так сказать, а потом не поделиться.

– Я не хочу.

– А я не хотел позировать в клетчатом фраке, когда Бакстер меня фотографировал, но требовалось что-то там подправить.

Она рассмеялась, повернулась, чтобы смотреть мне прямо в лицо, и ткнула пальцем мне в щеку.

– Поехали со мной в Париж.

Вначале я хотел рассмеяться. То есть я хочу сказать: она, должно быть, пошутила. Несколько недель назад она говорила мне, что хочет год или два пожить в Париже, попутешествовать, но у меня сложилось впечатление, что она хочет все это делать одна.

Без меня.

– Когда? – Я сглотнул и заставил себя улыбнуться.

– После того, как получим дипломы. Я хочу… – Она запнулась, карие глаза впивались взглядом в мои. – Я хочу поехать вместе с тобой.

Слова Скотта.

Но теперь они имели другое значение.

«Слишком сильно, слишком много…» – Предупреждающие звоночки у меня в голове выли как сирены.

– Мы заканчиваем университет чуть больше чем через месяц, и я думаю, что это будет классное путешествие. Я не знаю, я…

Именно тогда она поняла. Всех усилий, которые я прилагал, больше не хватало, чтобы скрыть, что я думал.

Она мгновенно вскочила, схватила свою блузку, штаны, все свои гребаные вещи… Боже праведный…

– Блю, остановись! – Я вытянул руку, но не знал, что с ней делать. – Блю…

– Блю – что, Джейс? Что ты хочешь сказать?

Моему мозгу было больно от усилий, когда я пытался подобрать правильные слова. Но сейчас любое слово казалось лучше, чем никакого.

– Ты спрашивала, не считаю ли я, что у нас все продвигается слишком быстро. – У меня напряглась челюсть, когда я сжал зубы. – Это, вот это для меня слишком быстро. Путешествие? В другую часть света? Ты говорила, что хочешь там пожить…

– Забудь, что я вообще что-то говорила.

Каким-то образом вся ее одежда оказалась на ней меньше чем за минуту, и она уже бросилась к двери.

Я вдохнуть не успел до того, как она повернулась ко мне со слезами на глазах и выдала:

– То, что между нами, – это легкая интрижка. Это не настоящее. Я не… – Она сжала пальцами переносицу. – Я больше не могу себе позволить временные отношения, Джейс. Между нами все кончено. Что бы это ни было, оно закончилось.

И я смотрел, как она уходит. Что мне было делать после того, как я принес ей боль? Я снова и снова приносил боль этой девушке. Насколько сильно она была привязана ко мне? Что представляли собой «мы»? Насколько сильно я был привязан к ней?

У нас оставалось еще несколько недель вместе. Она будет меня избегать? Она не сможет. Мы это обговорим. Через несколько дней между нами все будет в порядке.

Я снова устроил голову в мягкой впадине на моей подушке, расслабился и понял, что Блю просто требовалось выпустить пар, и это был еще один бессмысленный спор, в котором не требовалось решение, только время.

Мне в дверь постучали.

– Блю? – спросил я.

Но вошла моя мама.

– Мам, выйди на секундочку, мне нужно одеться.

Вероятно, было бы странно, если бы моя мать со мной не «поговорила по-серьезному», независимо от того, сколько мне лет, но мы с ней всегда были близки. Мама уважала мое личное пространство и личную жизнь, я уважал ее. Даже если я и знал, что ее «личная жизнь» – это одиночество и она совсем не хотела свободное пространство, а хотела внимания моего отца.