Читаем Все оттенки грусти полностью

В уголках его губ появилась легкая улыбка, такая легкая, что я упустила бы ее, если бы последние четыре месяца жизни не обращала внимания на все его манеры.

– Да, ты здесь.

– Не тяни, Джейс.

Это была не я. Я не жестокая. Это он был жестоким. Мне следовало это помнить.

Он сглотнул перед тем, как открыть рот, заговорил тихо и собранно:

– С чувствами у меня не очень хорошо получается: я не знаю, как ими управлять, и мне очень жаль, что ты оказалась принимающей стороной. Меня волнует…

Он протянул руку, чтобы коснуться меня, но я отодвинулась.

– Я беспокоюсь о тебе, Блю. Меня волнует твоя жизнь, твое прошлое и все то, через что тебе пришлось пройти. Я хочу про все это услышать, я хочу быть твоим другом, я хочу…

Он колебался, но я не реагировала, оставаясь неподвижной. Ни одна часть меня не хотела демонстрировать какие-либо эмоции, даже если их демонстрировал он.

– Что ты хочешь, Джейс?

У него задрожало горло.

– На этот раз я хочу все сделать правильно. Ты и я.

Ты и я.

Он хотел, чтобы мы были вместе.

Он хотел этого.

Проклятье. Проклятье. Проклятье.

Я много месяцев думала про этот момент, размышляя, какой будет моя реакция, если он в конце концов даст мне то, что я хочу?

Последний месяц без него позволил моему сердцу отдохнуть. Почему я опять готова испытывать боль? Почему я этого хочу?

Когда он протянул руку, чтобы взять мою, я позволила ему это. Я, черт побери, позволила ему. Я будто была еще дышащей девушкой, которая требует гроб, а он убивал меня в нем милыми способами.

Глаза смотрели по-доброму, нежно и прощающе: спокойное море в окружении осколков торчащего стекла. Вот кем был Джейс Боланд.

Нежный человек с острыми углами – человек с добрым сердцем, которому требовался кто-то, чтобы научить его, как им пользоваться.

Я могу быть этим кем-то?

Разве я страдала недостаточно?

Мой разум вопил на меня, предупреждал, что нужно уходить, независимо от того, как это больно. Никогда не поворачиваться, даже если он будет звать. Бежать, бежать и избежать цепей любви к тому, кто сам себя не может любить.

Я все это знала.

Я решила это игнорировать.

Я решила убить свое сердце.

Моя рука поползла вверх по его свитеру, обвила его шею сзади и потянула его голову вниз, чтобы он услышал:

– Ты и я.

После этого я его поцеловала.

Четвертый курс,

недели с восемнадцатой

по двадцать четвертую – настоящее время

Вот так все это и началось.

Мы с Блю при любой возможности целовались в пустых аудиториях и возбуждали друг друга на семинарах.

На прошлой неделе, когда мы смотрели документальный фильм, она положила руку мне на ногу и стала медленно продвигать ее вверх до тех пор, пока я больше не смог это выдерживать и сжал ее пальцы.

– Веди себя прилично, дорогая, – прошептал я тоном, который она любила. – Здесь есть зрители.

После занятия у профессора Грейнджер мы быстро нашли туалет с одной кабинкой и сделали его нашей игровой площадкой. Условия были антисанитарные, вообще место было отвратительное, и там всегда пахло ромом.

Если там развлекался какой-то пьяный студент, то и мы тоже.

Летели недели, и мои чувства к ней превратились в неистовую похотливую страсть – я не мог не касаться ее руками, черт побери. Предупреждение Скотта о том, что не стоит слишком увлекаться друг другом, внезапно показалось пророчеством.

Когда я заявил Блю, что хочу все делать правильно, я сам не знал, что имел в виду. Вначале я был настроен на то, чтобы мы были друзьями. Но стоило ей прижаться своими губами к моим, как игра закончилась.

Она была слишком хорошей, слишком милой, слишком заинтересованной.

Мне это требовалось, мне нужна была она и ее привязанность.

Может, мы использовали друг друга, может, мы помогали друг другу. Семантика. Все было одно и то же.

Блю была тем, на ком можно зациклиться, а мне нужно было это, чтобы прекратить беспокоиться о том, чем занимаются мои братья, в каком направлении я иду, кто обратил на меня внимание, а кто не заметил.

Я был тем накалом, который она жаждала, вибрациями, которые она искала, мужчиной, которому она бросила вызов и которого завоевала.

Хотя я сам никогда так на это не смотрел.

Мы идеально подходили друг другу, когда нам это требовалось. Все было хорошо.

До тех пор, пока не стало плохо.

Блю пришла ко мне домой, чтобы подготовиться к нашему последнему семинару на последней неделе занятий. Я представил ее маме. Отца не было. Его никогда не было. И ему было бы плевать.

– Привет, дорогая, – поздоровалась мама так, словно последние пару месяцев не плакала из-за постоянно отсутствующего отца.

Блю пожала ей руку и радостно улыбнулась.

– Рада познакомиться с вами.

Вот оно. Теплый обмен приветствиями. Вскоре после этого я отвел Блю к себе в комнату и стал снимать с нее одежду.

– Я от этого никогда не устану, – выдала она между поцелуями, расстегивая молнию на моих штанах и толкая меня на кровать.

Через несколько секунд ее бюстгальтер отлетел в сторону, а мои пальцы нырнули глубоко в нее, я хотел, чтобы она стонала.