Читаем Все оттенки грусти полностью

– Джейс, если ты в таком замешательстве, то исключи себя из этого уравнения. Не надо возвращаться, не надо приносить боль этой несчастной девушке и опять все портить.

– Ты говоришь, что я все испортил.

Он сжал челюсти.

– Ты сам это сказал.

Я не мог даже оскорбиться из-за того, что кто-то увидел, в чем моя вина. Если честно, то что я ожидал? Что Скотт примет мою сторону, когда я сам не поддерживал собственные действия?

Я был неправ.

«Джейс, ты неправ», – эти слова бились у меня в мозгу молотом.

Но одна мысль о том, что я больше не буду разговаривать с Блю, стану избегать ее из-за того, что не подхожу ей… Она приносила мне боль.

Каким-то образом я привык к обществу Блю, привык к ее увлечению мной. Я хотел, чтобы она находилась рядом. Я страстно желал этого внимания. Получая его, я чувствовал себя достойным его, желанным…

Заслуживающим любви.

У меня в голове в стенки черепа колотились слова Мел: «Вы двое очень похожи, но не хотите это признавать. Может, вы крутитесь друг вокруг друга – как оттенки чего-то».

Это было возможно? Она может быть оттенком меня? Я был оттенком Блю?

Мы дополняем друг друга? Или разрываем друг друга на части?

Второе. Должно быть, второе.

Но тем не менее я не мог это отпустить. Я не мог ее отпустить.

– Ты давно знаком с этой девушкой? – спросил Скотт.

– Примерно четыре месяца. – По ощущениям целую вечность и несколько секунд одновременно.

– Это не так долго, Джейс. – Он откинулся на спинку дивана и прищурился, оценивая меня. – Я тебе когда-нибудь рассказывал про Далилу?

Я нахмурил брови и покачал головой. Я многое не знал про своих братьев, они многое не рассказывали мне.

«Вероятно, потому что я был слишком молод и наивен», – как считал Уилл.

– Мы с Далилой познакомились, когда мне было примерно столько лет, сколько тебе сейчас. Я шел по центру города после веселой вечеринки, и наши пути пересеклись. – Он хохотнул. – Чувак, я подумал, что она – самая роскошная женщина, которую я когда-либо видел. Мы мгновенно нашли общий язык, каждый день обменивались сообщениями, постоянно проводили время вместе. Мы словно существовали друг для друга, понимаешь? Вот такая была связь. Шли дни, и я вдруг понял, что мы знакомы всего два месяца, а я уже, черт побери, хочу, чтобы она стала моей женой.

Я открыл рот, чтобы что-то вставить, но он мне не дал.

– Я пытаюсь тебе сказать, Джейс, что иногда ты встречаешь человека и не понимаешь, что вас связывает. Иногда ты влюбляешься не по тем причинам, а иногда по правильным причинам. В твоем случае я думаю, что ты увидел девушку, которую нужно спасать… И ты захотел вылечить ее разбитое сердце, чтобы не нужно было заниматься своим собственным. Я не могу говорить за нее, но ты мой брат. И если хочешь знать правду, то, по моему мнению, у вас двоих есть страсть, но нет стабильности. А страсть всегда затихает так же быстро, как возникает.

Я долго смотрел на Скотта, смотрел неотрывно, словно только это помогало мне сосредоточиться и оставаться в живых.

Он был прав. Он все сказал правильно.

Когда я познакомился с Блю в начале семестра, я не знал, что чувствовать. И теперь, несколько месяцев спустя, я оставался в том же положении.

Единственное, в чем я был уверен, – это в том, что был неправ. Я принес ей боль. Я действовал на основании ранее сформировавшегося инстинкта – побеждать и получать, и это взяло верх над поведением приличного человека. Если бы я не отпустил ее, не разорвал ту связь, которая возникла между нами, что бы с ней стало? Что бы стало со мной?

Карма – зеркало, а не сука. Она отражает ошибки внутри меня, ошибки, которые я перекладывал на Блю. Я дал ей понять, что что-то есть.

Я поцеловал ее, черт побери.

Почему я ее поцеловал?

Потому что я был на хрен сексуально возбужден.

Я был сексуально возбужден, черт побери, а она выглядела просто фантастически, и первобытная часть меня хотела этим похвастать перед ублюдком Дереком, потрясти у него перед лицом, пока он не оказался в нескольких дюймах от лица Блю.

Мне не нравилась эта мысль, я не мог ее переварить. Мне не нравилось то, что случилось с ней в прошлом, и мне не нравилось, что сам я такой неудачник со сломанной судьбой и не могу вылечить ее.

Она заслуживала чего-то хорошего, кого-то хорошего, а я не мог им быть. Просто не мог.

Но то, как она заставляла меня чувствовать… То, как она приподнимала меня, уделяла внимание, как не делали Райли, Моррис, Дэнни или Коннор. Мои братья заставляли меня чувствовать себя убогим.

Мои собственные гребаные братья.

Блю была единственной, кто меня видел. Кто меня видел и кому было не все равно. Я не мог от этого отказаться. Она слишком много значила. По крайней мере, ее присутствие.

– О чем ты думаешь? – спросил Скотт.

Я поднял подбородок.

– О том, что собираюсь исправить то, что сделал неправильно.

Он похлопал меня по плечу и снова включил фильм, блаженно не ведая, что я наврал, глядя ему в лицо.

Я соврал брату, который впервые попытался мне помочь.

Я хотел этого на протяжении многих лет, и я ему соврал.

Потому что за мной придет карма, это я знал…