Читаем Все оттенки грусти полностью

Оправдание, чтобы уйти, оправдание, чтобы сбежать.

Никто не оставался.

Всем было плевать.

Унция любви внутри меня умерла, но это было оправданно. Как кто-то может любить сломанную душу? Грустную девушку, которая не может контролировать кровавую бойню эмоций, живущих внутри нее?

– Джейс, пошли, – прозвучал где-то вдали голос Брайса. Я не смела отвести взгляд от добрых глаз Фон. Я оставалась на плаву только благодаря им.

Я услышала, как две пары ног выходят из комнаты, затем заперли дверь.

И именно тогда я рухнула в объятия Фон.

И именно тогда я позволила ей успокоить мое сердце, которое так сильно болело.

И именно тогда я поняла, что тот комфорт, который я испытывала с Джейсом, был иллюзией, шуткой моего разума, который привязался не к тому человеку, которым он являлся на самом деле, а только мог быть потенциально.

Картер был прав.

Фон была права.

Я ничего не знала про Джейса Боланда, кроме того, что я знала про всех остальных.

Они всегда будут уходить.

Четвертый курс,

семнадцатая неделя – настоящее время

После поездки в «Винтерс Лодж» я от Блю ничего не слышал.

После того как Брайс поговорил с Фон, она сказала, что для меня будет лучше уехать на следующее утро. Они с Блю как-нибудь доберутся домой. Я не знал как. Я не мог спросить.

Брайс сказал, что с ней все нормально. Ей лучше, чем было вчера. Это все, что имело значение.

Наступило и закончилось Рождество, прошел первый снегопад и наступили мучительные ночи.

Ничто не могло избавить меня от чувства вины, это была настоящая мука, в какие-то дни я страдал из-за нее, в другие – нет, с тех пор как Блю открылась мне.

Под этими татуировками скрывались шрамы, о которых я мог бы спросить, из-за которых мог бы высказать беспокойство.

Были вопросы, которые я мог бы задать. Я хотел знать про ее отца, ее мать, ее детство.

Были вещи, которые мне следовало сделать.

Вещи, которые я не сделал.

Бакстер купил мне фотоаппарат, надеясь, что я присоединюсь к его бизнесу, и буду фотографировать, и передумаю быть моделью.

Я не притронулся к фотоаппарату.

Уилл купил мне новый одеколон, Dior Sauvage, и велел брызгать им на себя перед тем, как отправляться на свидания.

Я никогда не ходил ни на какие свидания.

Скотт пригласил меня на выходные пожить у него, пока Саб уехала к своим родителям во Флориду. Он был единственным братом, который понял, что мне кто-то нужен.

Я оценил только этот подарок на Рождество.

Мы сидели у него на диване и смотрели какой-то дурацкий фильм ужасов, когда он спросил:

– Учеба начинается на следующей неделе?

Я просто кивнул, глядя на запекшуюся кровь в посредственной чернухе, полной сцен насилия.

– Радуешься из-за того, что вскоре все закончится? Это же твой последний семестр в университете.

Да.

И что потом?

Как мне жить дальше?

На что я сгожусь?

Я обидел и принес боль массе людей, сам был потрепан, разбит и выжат как лимон. Я оказался недостаточно хорош для единственной мечты, которая у меня когда-либо была, я был недостаточно хорош, чтобы пользоваться успехом, и я даже не мог помочь моей гребаной подруге… Не мог написать ей сообщение, потому что был трусом и самоуверенным придурком.

Я только проигрывал.

Несмотря на все прилагаемые мной усилия…

Я только проигрывал.

– Джейс? – голос Скотта звучал обеспокоенно. Я этого не заслуживал.

– Прости, – только и смог выдавить я.

Прости и мне очень жаль.

Только эти слова постоянно звучали у меня в голове.

Блю жалела, что открылась мне, жалела, что нагрузила меня, а я, глядя в эти карие глаза, видел только девушку, которая хотела, чтобы ее любили.

Я не мог ее любить.

Я не знал, как любить себя.

– Ей лучше без меня, – произнес я вслух. Мне это требовалось. Даже если Скотт понятия не имел, о чем я говорю.

Но он имел, а что еще удивительнее, спросил:

– Что произошло в «Винтерс Лодж»?

Мои стены рухнули. Мне не требовалось ему врать.

– Я попросил ее открыться мне и не знал, как себя вести после того, как она это сделала.

Скотт не знал, кто такая «она», которую я упомянул, не знал ее имени, ничего не знал. Но все равно он попытался мне помочь.

– Хочешь об этом поговорить? – спросил он.

Я хотел.

Я на самом деле хотел, черт побери.

И следующие полчаса я в деталях описывал все события, которые имели место в тот вечер, за исключением нескольких интимных деталей, освещать которые не требовалось.

Он долго смотрел на меня, словно оценивал. Наконец он выдал свой вердикт:

– Она тебе небезразлична, но ты не знаешь, как это показать и позаботиться о ней.

Я кивнул, проглатывая поражение.

– Я думал, что у меня все под контролем. Я думал… – «Чертов идиот». – Я думал, что если обниму ее или поцелую, то с ней все будет в порядке. А она сломалась еще сильнее, и я не хотел, чтобы она цеплялась за меня, зная, что не могу…

Я запнулся, вдохнул воздуха и закрыл лицо ладонями.

– Я не могу быть тем, кто ей нужен.

Может, тем, кого она хочет.

Тем, кого она заслуживает.