Читаем Ужин с Кэри Грантом полностью

Шик хорошо представляла себе, каким может быть место под названием «Чинчеринчи». И каким будет продолжение вечера, представляла не хуже. А у нее так болели глаза…

– Почему другая девушка отпала? – поинтересовалась она в дверях.

– Э-э… Она была блондинкой, – неопределенно ответил фотограф.

– Ну и?..

– А шампунь ярко-розовый.

В коридорах Си-би-эс Шик отправилась на поиски зеркала, стекла, чего-нибудь, чтобы проверить, не осталось ли чужеродных розовых мазков на волосах… Пробковый наследник любил красный цвет. Но не взбесившуюся же креветку?

Она остановилась перед застекленной афишей фильма Notorious [99] и подошла ближе. Ткнулась носом прямо в нос Ингрид Бергман, прищурилась. Кажется, виден креветочный блик, вот здесь, на виске…

– Что вы ищете? – осведомилась какая-то услужливая дама, подойдя и прильнув ноздрями к носу Кэри Гранта.

– Вы видите? – спросила Шик.

– Ну… Вижу наши отражения. Что не так?

– Мои волосы розовые, как яйцо, да?

Дама смерила ее взглядом с головы до ног и удалилась, сложив губы куриной гузкой. Решительным шагом.

Шик шагнула в сторону, чтобы лучше себя рассмотреть. И тут в первое «О» слова Notorious, как в рамку, вписалось очкастое лицо. В следующую секунду еще одно лицо появилось в обрамлении второго «О». С торчавшим между ними, как клюв, «Т» всё вместе на миг показалось Шик чопорной совиной физиономией. Она повернулась и тихонько ахнула.

– Аллан Конигсберг! – радостно воскликнула она. – Опять прогуливаешь школу?

Рыжий взгляд юного Конигсберга засветился ликованием – если только может ликовать печальный кокер: это же надо, его узнали, да не кто-нибудь, а такая красивая девушка. С напомаженными волосами, в черном галстуке, он походил на тощего подросшего щенка после стрижки.

– Пришел после уроков помочь моему другу Уайти. Шик. Уайти. Вы незнакомы?

Шик поздоровалась с Уайти, щуря глаза, и не только из-за шампуня.

– Мы знакомы, – тихо сказал он с легкой улыбкой.

Она-то отлично его помнила.

– Да-да! – воскликнула она, выдержав продуманную паузу. – Это же вы летите на помощь сыновьям, чьи матери имеют обыкновение являться, э-э, не вовремя…

Молодой осветитель нес, как и в прошлый раз, кольца проводов на плече, электрическую батарею под мышкой, и улыбка у него была та же, добрая и рассеянная, и говорил он тем же безмятежным тоном, и так же казалось, будто он не здесь, а где-то очень далеко.

– Вы опять снимались в рекламе? – спросил Уайти.

– Фотографировалась. Я сегодня заработала шестьдесят долларов в аду. Не знаете ли вы рая неподалеку, где можно было бы выпить чего угодно, только погорячее?

– Расти? – обратился он к юному Конигсбергу. – Проводишь даму к украинцам? Я еще не закончил, надо убрать оборудование в подвал. Встретимся там.

– Пойдемте лучше вместе, – предложила Шик. – Мы вас подождем.

В подсобке, где хранилось электрическое оборудование, она сидела рядом с Алланом на огромных катушках медных проводов, пока Уайти занимался своими делами. Мальчишка достал откуда-то колоду карт.

– Выньте одну, мне не показывайте. Засуньте обратно и перетасуйте.

Она так и сделала. Он, в свою очередь, перетасовал колоду, состроил сосредоточенную мину и с победоносным видом показал трефового валета – ту самую карту, которую выбрала Шик.

– Браво! – воскликнула она. – Так ты хочешь стать фокусником?

– Я много кем хочу стать. Фокусником. Режиссером. Тарзаном. Спайдерменом. Кларнетистом. Писателем. Педикюрщиком. Шляпой Хамфри Богарта. Но жизнь слишком коротка.

Шик окликнула Уайти, открывавшего стенной шкаф.

– Этот малыш решительно всё в жизни понял.

– Расти – это голова, – отозвался тот, ставя на полку ящик с лампочками. – Его преимущество в том, что он может забавы ради строить из себя дурака.

– Моя кузина Хетти – живое доказательство того, что обратное невозможно ни при каких обстоятельствах, – парировал юный Конигсберг.

Шик рассмеялась, искоса поглядывая на Уайти, который подошел к ним. Парень был моложе, чем ей казалось, с удивительно мягким профилем.

– Твоя мама не будет волноваться, Конигсберг? – спросил он, вытирая руки.

– Мама пьет чай у сестры. Они обсуждают семейные дела. Я могу быть спокоен как минимум на три дня.

– Вы позволите? Я приму душ, это займет пять минут. Подождите меня наверху.

Они поднялись в мраморный холл. За стойкой блондинку с воротником из мертвой белки сменила другая блондинка, с воротником из не менее мертвого кролика.

– Он славный, – сказал Аллан Конигсберг.

– Кто?

– Мой друг Уайти. Его зовут Уайти за светлые волосы. А он называет меня Расти. За мои рыжие[100].

– Мальчик с зелеными волосами мог быть и рыжим, а?

– Вам нравятся рыжие?

– Лучший цвет волос на всём белом свете. И это тебе говорит не кто-нибудь, а девушка с розовыми волосами!

– Я же спросил, нравятся ли вам рыжие, а не рыжий цвет.

Он с лукавым видом посмотрел на короткие черные волосы Шик, дерзко завивавшиеся над ушами, и хихикнул.

– Надо же, правда. Видны розовые блики. Вам очень идет. Мы будем звать вас Пинки[101].