Джослин отпил какао, поднял глаза на старушку и поставил чашку на стол, вдруг просияв.

– Да! – воскликнул он, лихорадочно порывшись в карманах, отыскал немного мелочи и купил букетик, который старушка сама приколола к розовому берету, достав, как фокусник, булавку из рукава.

– Спасибо, мэм, – поблагодарила Дидо.

– Миджет.

– Спасибо, Миджет, – сказал Джослин, шалея от благодарности.

А он еще назвал ее про себя придурковатой! Ведь, если бы не она, он не смог бы сделать Дидо подарок.

Песня кончилась. Старушка взяла корзинку, встала с банкетки, оставив на столе недопитый вермут с черносмородиновым ликером, и вышла. Помахав им рукой из-за стекла витрины, она скрылась в ночи.

– Очень миленько столько фиолетового на розовом, – буркнул хозяин, когда принес счет.

Щелкнув по берету, он удалился с хмурым видом.

Дидо улыбнулась Джослину.

– Я тебя слушаю, Джо. Ты говорил, что хочешь много мне…

Но он растерял все слова. Ранец закрылся, и было не добраться до мешанины плохого ученика.

– Уффф, – выдохнул он и полез в карман за бумажником. – Не обращай внимания. Я иногда такое ляпну…

18

Have You Got Any Castles, Baby?[98]

В три часа, в метро на обратном пути со 125-й улицы, Шик сказала себе, что если этот день будет продолжаться так же, как начался, то лучше всего ей выпить травяного чаю и лечь в постель.

Невезение преследовало ее с восьми утра, когда она приехала на профессиональный показ в пригороде Ньюарка. Шик сегодня встала на рассвете. Усилий это ей стоило нечеловеческих, если учесть, что вчера она танцевала (очень плохо) до глубокой ночи с наследником пробкового магната.

Показ проходил в большом шатре. Шик определили в секцию тостеров на пару с некой Пэтси.

Платили тридцать долларов за полдня; девушкам выдали коротенькие платьица с желтым корсажем, стразовые ожерелья и туфли на острых шпильках; в этой амуниции им полагалось рассказывать о демонстрирующихся товарах. Шик знала о тостерах не больше, чем о танках американской армии, но добросовестно проштудировала прилагавшуюся брошюру.

Потом… это были пять часов ада. Шатер, где поначалу стоял лютый холод, как в леднике, незаметно превратился в доменную печь, а торговые представители и прочие бизнесмены предпочитали щупать не электроприборы, а их попки. Улыбки были сальные, руки шкодливые, а реплики двусмысленные:

– Я раскалился добела от встречи с вами, мисс.

– Мисс, не поджаривайте меня на медленном огне…

– Я сгораю от ваших прекрасных глаз.

И так далее в том же духе. В час дня она, падая с ног и дрожа, получила свои тридцать долларов, переоделась в юбку и свитер, закуталась в теплое вигоневое пальто и отчалила, оставив Пэтси в одиночестве – та, бедняжка, подрядилась на полный день, – преисполненная ненависти к профессиональным показам.

По холодному и пустому Ньюарку она добралась до паромной переправы через Гудзон в конце 125-й улицы.

В «Джибуле» никого не было. Шик раздевалась, твердо решив лечь, когда зазвонил телефон. Пришлось спуститься и ответить. Это был Эрни Калкин. Пробковый наследник. Танцевал он плохо, а собеседником был таким, что челюсти сводило от зевоты, но после всей головной боли этого дня голос Эрни был как таблетка аспирина.

– Привет, Фелисити! – сказал он. – Я всё время думаю о вас. Не хотите сходить сегодня вечером в «Эль Морокко»?

Она пошла бы и в Бронкс, чего там. Но роскошный «Эль Морокко» был перспективой куда более радужной.

– Э-э… Фелисити?..

– Да?

– Наденьте ваше красное платье. Я обожаю красный цвет.

Шик повесила трубку с резко улучшившимся настроением, подумав, что успеет заскочить в салон красоты в отеле «Грейт Нортерн». Пусть тридцать долларов с показа послужат хорошему делу.

Она была уже одной ногой на лестнице, когда телефон опять зазвонил.

Это была Вэлли, ее агент.

– В каком состоянии твои волосы?

– Черные, чистые.

– Короткие?

– Вэлли! Ты же видела меня на прошлой неделе! Даже с чудо-удобрением миссис Мерл…

– Что?

– Ничего. Короткие, да.

– Приходи на Си-би-эс, студия D-bis. Девушка отпала в последний момент. Фотосессия для рекламы яичного шампуня. Прямо сейчас.

– Еду… А почему девушка отпала?

Но Вэлли уже повесила трубку. Шик вздохнула. Что ж, салон красоты подождет. Она зайдет туда позже, если фотосессия не слишком затянется…

* * *

Она затянулась на два часа. Два ада за один день… Шик хотелось уже не лечь в постель, а просто умереть.

– У вас найдется фен? – спокойно спросила она, когда всё закончилось.

Два часа в пеньюаре, сто раз окунать голову в таз с водой и снова поднимать, щелк-щелк, тараща глаза и улыбаясь под пенной шапкой, от которой щиплет веки. Она задумалась, не лучше ли были супы «Кэмпбелл». В тазу колыхались островки пены цвета взбесившейся креветки. Яичный шампунь? Не от розовой ли курочки яйца?

Фотограф, шикарный парень в шикарной футболке, пригласил ее в буфет. Она ответила, что ей не хочется ни есть, ни пить. Чистой воды ложь.

Когда она обсушилась и была уже одета, в пальто и перчатках, фотограф, по-прежнему шикарный, повторил свое приглашение. Если буфет ее не прельщает, можно пойти в «Чинчеринчи», это в двух шагах.