Читаем Ужин с Кэри Грантом полностью

– Мы не обжимались и не целовались, – с достоинством возразил Джослин. – Ваш грузовик был единственным убежищем нашей свободы слова. Огромное спасибо, что оставили его незапертым, – закончил он с широкой улыбкой.

Кивнув на прощание, они побежали к огням, светившимся метрах в ста.

– Хаустон-стрит, – определила Дидо. – Гринвич-Виллидж.

В этом квартале улицы были не такие ровные, кое-где кривые, дома более провинциальные; на окнах сушилось белье. После холодильной камеры температура казалась почти сносной, но восточный ветер скоро напомнил, что зима на пороге.

– Жаль, что здесь не Флорида, – вздохнула Дидо, потуже завязывая шарф.

Эта вскользь оброненная фраза повергла Джослина в бездну догадок. Что она имела в виду? Флориду-Флориду? Или дафлкот?.. Ну почему девушки всегда говорят загадками? Особенно о самом важном?

Они нашли магазинчик с дубовой барной стойкой в углу. Дверь закрылась, и тепло от угольной печки окутало их ласково, будто обнял старый дядюшка, вернувшись из Бразилии.

В баре было еще два человека. Мужчина, сидевший у стойки с саквояжем на коленях, пил эспрессо с таким блаженным выражением, будто это был старый коньяк. А на банкетке в дальнем углу клевала носом седая дама, тихонько напевая мотив, звучавший по радио. Они сели недалеко от нее и заказали какао.

Было тесно и плохо видно из-за пыли и мошек, круживших тучей вокруг плоской люстры, но место выглядело приветливым и уютным: пышущая жаром печка, штабели консервов с разноцветными этикетками, реклама на эмалированных табличках, банки фруктового компота и коробки с хлопьями, выстроившиеся, точно книги, на полках.

– Зря мы не захватили из грузовика баранью ножку, – заметил Джослин. – Был бы у нас полный обед.

Он чувствовал себя… как еще никогда себя не чувствовал. Голова, сердце, желудок, казалось, готовы были взорваться. Дидо сняла шарф и пальто в крупную клетку. Ее нос походил на редиску только что из холодильника (да ведь почти так оно и было) – розовый, влажный и холодный, так и хотелось его с хрустом съесть.

– Дидо… это уменьшительное, да?

– Да, – вздохнула она.

– А какое твое полное имя, Дидо?

– Ты не будешь смеяться?

– Обещаю.

– Теодора.

– Как византийская императрица?

– Ты знаешь? – удивилась она. – Это папина идея.

– Отличная идея. Теодора…

Почему он никогда не замечал родинку в левом углу ее лба? Это на розовом фоне берета он разглядел ее теперь? Или потому, что впервые видел Дидо в рамке из хлопьев и компотов?

Ему хотелось сказать ей еще… многое. Но в голове всё перемешалось, как в ранце у отстающего ученика.

Хозяин принес им какао. С блаженным вздохом Дидо сжала чашку двумя руками. На Джослина накатило жгучее – и донельзя авантюрное – желание обхватить ее ладони своими. Чтобы не рисковать, он отвернулся.

Взгляд его упал на корзинку, стоявшую на банкетке рядом с седой дамой. Шарф с узором из зеленых ракушек прикрывал ее содержимое. Старушка улыбнулась, не переставая напевать, сначала ему, потом стоявшему перед ней стакану вермута с черносмородиновым ликером. Вид у нее был, пожалуй, слегка придурковатый. Она покачивала головой в такт песне.

– Теодора, – снова заговорил он. – Я должен тебе сказать… много всего. Но я не знаю, с чего начать. Я хотел…

Хозяин прибавил громкость радио. Их соседка тоже повысила голос, ее пальцы выплясывали свинг на краю стола в ритме оркестра Арти Шоу. Джослин закусил губу и почувствовал на языке соленый пот.

– Хорошо бы нам узнать друг друга получше, – вздохнул он.

– Рассказать друг другу свою жизнь? – улыбнулась Дидо с гримаской, чуть скосив глаза. – Ты это уже сделал.

– Нет… Конечно нет, – забормотал он, осекшись (и уже разочарованный ее несерьезным отношением).

– Ты бы наверняка предпочла, – надулся он, – чтобы на моем месте был Джеффри.

– Ох, Джо! – выдохнула она в чашку какао. – Какой ты еще маленький!

– Хорошо ловится рыбка-бананка, – буркнул он.

– Что-что?

Джослин зажмурился. Он слишком много говорил, молол невесть что.

«Сейчас я открою глаза, – подумал он. – Через две секунды я их открою и, боже мой, если увижу на ее лице это издевательское выражение, которое так хорошо ей удается, когда… Я…»

Он открыл глаза.

Дидо Беззеридес не смеялась и не думала издеваться, она смотрела на него серьезно, с легким недоумением, как будто просто не понимая, о чём он толкует.

Старушка с корзинкой вдруг задвигалась по банкетке по-крабьи с явным намерением сократить разделявшее их расстояние.

Корзинку она толкала перед собой.

– Фиалки? – предложила она, придвинувшись почти вплотную.

– Нет, – сказала Дидо.