Читаем Учёный полностью

Но для чего? Одиночество будет

Ровно всё то же, свобода убудет.


Городецкий

Так происходит всегда и везде.

Я как семейный скажу человек,

Сравнивать женщин с собою нельзя,

Только за некую данность принять,

Коли уж терпится близость одной.

Нам же историю не поменять.

Так с человеком, тем более близким,

Пусть полагает, что рядом с тобой

Будто является сам он собой.


Прозоров

Но на события можно влиять.


Городецкий

Произошедшее – нет, изучать

Нам лишь доступно его предпосылки.

И глубина изученья зависит

Только от нас, но покуда такие

Мы дураки, что на высшие силы

Всё уповаем, наивно надеясь,

Будто они нам помогут развеять

Тьму в недалёких, незрелых умах,

Только тогда и начнём полагать,

Что человек измениться способен,

Что не является он результатом

Этих случайностей неизмеримых,

Но продолжается в мире незримом.


Прозоров

Хитро творенья с самими людьми

В сущности сплёл исторических судеб,

Слышу я мысли немного свои.

Всё непосредственный смысл имеет,

Перетекающий плавно в иной.


Городецкий

Давнее чувство меня удручает,

Что в исторической нынче науке

Всё – профанация, в чём и повинны,

Кто содержанье её созидает.

Если же их изменить невозможно,

Как происшедшее, надо немедля

Их от неё отстранить.


Прозоров

Поразмысли,

Может, история в них отражается,

Времени дух, загнивания символ?

Вдруг для того лишь, чтоб мы выносили

Сами себя пред безликой вселенной,

Перед её безразличием вечным,

Чтобы от чувства с ума не сходили

Полной бессмыслицы жизни конечной,

Необходимо без прав и разбора

Связи найти в человеческих судьбах,

Придать значение дряни ничтожной

И отличать пред другими случайно

Всплывшую в пене посредственность духа,

Овеществивши безвольную серость,

Собственных черт приписав ей с избытком,

После же яростно ей подчиниться,

Чтоб с облегчением сбыть себя с рук,

Совесть потупивши в шуме толпы.


Городецкий

В памяти всплыл наш былой разговор,

Мы рассуждали о будущем мира.

Помню, тогда защищался наивно

Ты от моих жесточайших сомнений

В умственном здравии нашей науки.

Это лет двадцать как было назад,

Но вспоминается, будто вчера.

Время пришло, что потворствуя наглой

И сладострастной, безудержной жажде

Всем подчиниться какой-нибудь силе,

Чтобы ответственность впредь не несли мы

Собственной немощи и скудомыслия,

Наше сообщество прежде научное

К стопам религии вдруг поползло.

Это к тому, что посредственность может

Не обязательно личностью быть.

Как истеричные бабы однажды

Рим загубили христьянством, они,

Самовлюблённые лишь торгаши,

Ради ничтожнейшей славы и денег

Так же религией губят науку.

Это предатели в самой их сути.

Как поступают с такими? Казнят!


Прозоров

Всех не убьёшь, многочисленно племя

Гнусных холуев, зверьё опекает

Тех, кто ему беззастенчиво врёт

О назначении собственных жизней.


Городецкий

Все негодяи подобные – трусы,

Им драгоценна лишь личность своя,

Хлопни кого-то, и все разбегутся

И затаятся в вонючих углах.


Прозоров

Не затаятся отнюдь, а накличут

В помощь безмозглых животных себе,

Самодовольно которые внемлют

Их болтовне о значении сброда,

Верят наивно и в мудрость народа,

Было такое недавно уже.

Помни, что тот, кто на мысль не способен,

Вынужден как-то себя выносить

В мире таких же животных, не смогших

Функции этой в себе обрести,

Свойственной каждому лишь человеку.

Из-за того их бессмысленны жизни,

Должен быть передан он им извне,

Не в непосредственном, истинном мире,

Их бесполезность доказана здесь,

Но в иллюзорном, ином бытии.

В этом им надо оправдывать зло,

Кое они совершают всечасно,

Не в состоянии сдерживать как-то

Пагубу скотских своих вожделений.


Сцена неизбежная

(квартира)


Сергей

Где же твоя незабвенная мать?


Ирина

Мне неизвестно, её не застала.

Может, на вечер к подруге пошла.


Сергей

Чтоб насладится глумливым злорадством

В пьяном угаре, в чаду кутежа!


Ирина

Не понимаю, в каком же угаре?

Обе не молоды, поздно кутить.

Да и над кем им глумиться пристало?


Сергей

Так надо мной издеваются ведьмы!

Ну ничего, накажу я с лихвой

Гнусный ваш бабий бессмысленный род.


Ирина

Мне не понятно никак, отчего

Им над тобой захотелось смеяться?

Лучше скажи, как защита прошла?


Сергей

Я провалился! Довольна?


Ирина

Ни капли.

Руку, пожалуйста, ты убери.


Сергей

Не уберу! Лицемерь пред другими,

Мне безразличны уловки твои.

Если сегодня не взял я награду,

То овладею другою по праву.


Ирина

Нет, перестань, неприятны такие

Ласки поспешные, глупые, злые.


Сергей

Мнения знать твоего не желаю.

Встань на колени!


Ирина

Прошу, отпусти!

Больно, не делай, раскаешься, хватит!


Сергей

Помниться, как-то спросила меня,

Опытен я ли в любовных утехах?

Если желаешь, отвечу сейчас,

Самое время тебе поучиться.

Все пожелания женщин мужчинам

Были всегда глубоко безразличны,

Бабы должны лишь терпеть и молчать,

В важное дело носы не совать,

Не прекословить, не ныть и не врать,

Всё выносить, как завещано богом

С грехопадения, в коем виновно

Ваше поганое племя пройдох.


Ирина

Я не хочу! Я ни в чём не повинна!


Сергей

Стой, я сказал! Не закончил ещё.

За злодеяние ты мне оплатишь,

Что причинила мамаша твоя.


Ирина

Но ведь тебе я являюсь сестрой!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Коварство и любовь
Коварство и любовь

После скандального развода с четвертой женой, принцессой Клевской, неукротимый Генрих VIII собрался жениться на прелестной фрейлине Ниссе Уиндхем… но в результате хитрой придворной интриги был вынужден выдать ее за человека, жестоко скомпрометировавшего девушку, – лихого и бесбашенного Вариана де Уинтера.Как ни странно, повеса Вариан оказался любящим и нежным мужем, но не успела новоиспеченная леди Уинтер поверить своему счастью, как молодые супруги поневоле оказались втянуты в новое хитросплетение дворцовых интриг. И на сей раз игра нешуточная, ведь ставка в ней – ни больше ни меньше чем жизни Вариана и Ниссы…Ранее книга выходила в русском переводе под названием «Вспомни меня, любовь».

Линда Рэндалл Уиздом , Фридрих Шиллер , Бертрис Смолл , Фридрих Иоганн Кристоф Шиллер

Драматургия / Драматургия / Любовные романы / Проза / Классическая проза
Кража
Кража

«Не знаю, потянет ли моя повесть на трагедию, хотя всякого дерьма приключилось немало. В любом случае, это история любви, хотя любовь началась посреди этого дерьма, когда я уже лишился и восьмилетнего сына, и дома, и мастерской в Сиднее, где когда-то был довольно известен — насколько может быть известен художник в своем отечестве. В тот год я мог бы получить Орден Австралии — почему бы и нет, вы только посмотрите, кого им награждают. А вместо этого у меня отняли ребенка, меня выпотрошили адвокаты в бракоразводном процессе, а в заключение посадили в тюрьму за попытку выцарапать мой шедевр, причисленный к "совместному имуществу супругов"»…Так начинается одна из самых неожиданных историй о любви в мировой литературе. О любви женщины к мужчине, брата к брату, людей к искусству. В своем последнем романе дважды лауреат Букеровской премии австралийский писатель Питер Кэри вновь удивляет мир. Впервые на русском языке.

Виктор Петрович Астафьев , Джек Лондон , Зефирка Шоколадная , Святослав Логинов , Анна Алексеевна Касаткина

Драматургия / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Фантастика / Современная проза
Интервенция
Интервенция

Великая Смута, как мор, прокатилась по стране. Некогда великая империя развалилась на части. Города лежат в руинах. Люди в них не живут, люди в них выживают, все больше и больше напоминая первобытных дикарей. Основная валюта теперь не рубль, а гуманитарные подачки иностранных «благодетелей».Ненасытной саранчой растеклись орды интервентов по русским просторам. Сытые и надменные натовские солдаты ведут себя, как обыкновенные оккупанты: грабят, убивают, насилуют. Особенно достается от них Санкт-Петербургу.Кажется, народ уже полностью деморализован и не способен ни на какое сопротивление, а способен лишь по-крысиному приспосабливаться к новым порядкам. Кажется, уже никто не поднимет их, не поведет за собой… Никто? Так уж и никто? А может быть, все-таки найдутся люди, которые начнут партизанскую борьбу с интервентами? И может быть, не только люди…

Лев Исаевич Славин , Алексей Юрьевич Щербаков , Игорь Валериев

Драматургия / Самиздат, сетевая литература / Фантастика / Попаданцы / Постапокалипсис