Читаем Учёный полностью

Путь бы один впятером обрели.

Впрочем, наверное, я завираюсь.

Пьян становлюсь. Всё равно разошлись,

Только бы связи друг с другом держали,

Перекликаясь порой в суете.

Правда, нисколько бы не удивился,

Если б узнал, что Борис и Степан

Семьями дружат и в отпуск на лето

Все выбираются вдвадцатиром.


Городецкий

Будто бы зависть в последних словах

Вдруг просквозила. Иль ты удручён,

Что не сложилась семейная жизнь?


Прозоров

Пробовал я, потерпел катастрофу,

Мне не получится впредь преуспеть

В поиске сути семейного счастья,

Возраст не тот для любви и удачи.

Столь очевидно они не привносят

Смысла в отдельно стоящую жизнь,

Что приходящая радость от них

Действовать более не соблазняет,

В прошлом достаточно их получил.

Всё суета, беспокоит другое.

Стало моё появление плодом

Многих случайностей, я – их итог,

Что для меня оказалось укором,

Я не настолько спесив, чтоб собой

Кончить бесчисленных пращуров строй.

Только представь-ка, каким идиотом

Надо являться, чтоб жизни другие,

Вплоть до родителей от органических

Каплей подвергнуть единственной цели –

Лишь появлению собственной жизни,

И не задуматься, те существа

Знать о тебе и не знали, пока

Ты не родился и что не узнают

В общем-то все о тебе никогда.

Жили они, как и ты, для себя,

Сами страдали и сами любили,

Ты же всего лишь побочный продукт,

Мнящий наивно себя результатом.


Городецкий

Ты затруднение сам разрешил.

Коли рождение – просто итог

Цепи случайностей, значит не стоит

Думать, что есть у кого-то должок.

Всё возвращается, всё повторяется,

Но идеала отнюдь не бывает.

Твой же ребёнок не станет тобой,

Не унаследует целей и мыслей,

То, что считаешь ты важным, способен

Выбросить просто как мусор гнилой,

Может себя возомнить результатом,

В прах превративши усилия наши.

Я полагаю, далёк ты от бредней

Всякой предопределённости судеб.

Всё очевидно. Пусть дети и станут

Нашим прямым продолжением в жизни,

Но не заменой для нас совершенной,

Этот продукт независим от воли,

Знаний, умений, они превратятся,

Кем их сверстает случайность слепая,

Как и других, посему бесполезно

Их отличать от бесчисленных прочих.


Прозоров

Я понимаю. Покойный отец

С матерью вместе, представь им свободу,

Видеть меня предпочли б не учёным,

А дурачиной спесивым, никчёмным,

Коий бы им подчинялся во всём,

Правда, при этом большого завода

Стал бы директором или партийным

Бонзой, чиновником иль дипломатом.

Просто случайность слегка подвела.


Городецкий

И на твоей стороне отыграла.

Кем они были? Немного забыл.


Прозоров

Учителями, такими, как я.

Тенденциозно, неправда ли? Впрочем,

Надо нам к выводу вместе придти.

Благо иль худо любая случайность?


Городецкий

Я не готов однозначно ответить,

Есть аргументы с другой стороны.

Необходимо, а не произвольно

Все совершаются в мире события,

Нам по ничтожеству наших талантов

Взаимосвязей неведома суть.

Происходящее смысл обретает

Вовсе не тот, что пытаются врали

Преподнести в лицемерности веры

В истинных богов, и несть им числа.

Определённость судьбы заключает

И произвольные действия наши,

Что ограниченны и местечковы,

Ими естественный образ развития

Не суждено изменить, остаётся

Только одно назначение жизни –

Скрыто…


Прозоров

Мгновение, повремени!

Коли всерьёз объяснить ты собрался,

В чём заключается смысл бытия,

Я во внимании.


Городецкий

Сбил ты меня,

Так что мгновение всуе прошло.


Прозоров

С лёгкостью в сердце его возвращаю,

Правда, таковым, которым желаю,

К определённости ты не способен,

Противоречишь себе постоянно.

Коли случайности закономерны,

Коль человек возглавляет их цепь,

Коль мы с тобой и живущие ныне,

Станут вершиной для прочих вершин,

То, что мы делаем, и превратится

В сущность, которой в случайности нет.


Городецкий

Это безумие, видеть значение

В жалкой рутине обычных существ.

Намеревался другое сказать.


Прозоров

То есть посылка хотя бы одна

В данном сужденье отнюдь не верна?

Даже открою, конкретно какая.

Мы не вершина, простой переход,

Вечная гибель с момента рождения,

Нам не узреть полноту естества,

Всех предпосылок и следствий развития.

Это не значит, что нет их, а значит,

Несовершенные мы существа,

Лишь совершенство способно увидеть

Цельность вселенной в её полноте,

Нам же дано созидать бесконечно

Здание истины прямо среди

Вечного хаоса и разложения.

В этом и смысл, и предел человека –

Звеньями цепи единой служить

В хрупком процессе познания мира.


Городецкий

Ловко себя отвратил от раздумий,

Что оказался последним звеном

Ты у одной из бесчисленных цепей.

Думать об этом, наверно, приятно,

Но странновато, и привкус остался

Будто слова лицемерия слышу.


Прозоров

Что остаётся? Я к этому вёл.

Коли в любви потерпел неудачу,

Будучи искрен в порыве её,

Мне оправдаться желательно стало

И объясненье найти, почему

Я ошибался столь долгое время

В самом ближайшем, родном человеке,

Так и не встретив любимой своей.


Городецкий

Из-за наивности слишком высоко

Ценишь подобные связи людей.

Если желаешь семейных цепей,

Можешь сегодня бабёнку сыскать,

Что согласится и матерью стать

Для обоюдно зачатого чада,

Или с готовностью скрасить досуг,

Сделать лишь ей предложение надо.


Прозоров

Перейти на страницу:

Похожие книги

Коварство и любовь
Коварство и любовь

После скандального развода с четвертой женой, принцессой Клевской, неукротимый Генрих VIII собрался жениться на прелестной фрейлине Ниссе Уиндхем… но в результате хитрой придворной интриги был вынужден выдать ее за человека, жестоко скомпрометировавшего девушку, – лихого и бесбашенного Вариана де Уинтера.Как ни странно, повеса Вариан оказался любящим и нежным мужем, но не успела новоиспеченная леди Уинтер поверить своему счастью, как молодые супруги поневоле оказались втянуты в новое хитросплетение дворцовых интриг. И на сей раз игра нешуточная, ведь ставка в ней – ни больше ни меньше чем жизни Вариана и Ниссы…Ранее книга выходила в русском переводе под названием «Вспомни меня, любовь».

Линда Рэндалл Уиздом , Фридрих Шиллер , Бертрис Смолл , Фридрих Иоганн Кристоф Шиллер

Драматургия / Драматургия / Любовные романы / Проза / Классическая проза
Кража
Кража

«Не знаю, потянет ли моя повесть на трагедию, хотя всякого дерьма приключилось немало. В любом случае, это история любви, хотя любовь началась посреди этого дерьма, когда я уже лишился и восьмилетнего сына, и дома, и мастерской в Сиднее, где когда-то был довольно известен — насколько может быть известен художник в своем отечестве. В тот год я мог бы получить Орден Австралии — почему бы и нет, вы только посмотрите, кого им награждают. А вместо этого у меня отняли ребенка, меня выпотрошили адвокаты в бракоразводном процессе, а в заключение посадили в тюрьму за попытку выцарапать мой шедевр, причисленный к "совместному имуществу супругов"»…Так начинается одна из самых неожиданных историй о любви в мировой литературе. О любви женщины к мужчине, брата к брату, людей к искусству. В своем последнем романе дважды лауреат Букеровской премии австралийский писатель Питер Кэри вновь удивляет мир. Впервые на русском языке.

Виктор Петрович Астафьев , Джек Лондон , Зефирка Шоколадная , Святослав Логинов , Анна Алексеевна Касаткина

Драматургия / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Фантастика / Современная проза
Интервенция
Интервенция

Великая Смута, как мор, прокатилась по стране. Некогда великая империя развалилась на части. Города лежат в руинах. Люди в них не живут, люди в них выживают, все больше и больше напоминая первобытных дикарей. Основная валюта теперь не рубль, а гуманитарные подачки иностранных «благодетелей».Ненасытной саранчой растеклись орды интервентов по русским просторам. Сытые и надменные натовские солдаты ведут себя, как обыкновенные оккупанты: грабят, убивают, насилуют. Особенно достается от них Санкт-Петербургу.Кажется, народ уже полностью деморализован и не способен ни на какое сопротивление, а способен лишь по-крысиному приспосабливаться к новым порядкам. Кажется, уже никто не поднимет их, не поведет за собой… Никто? Так уж и никто? А может быть, все-таки найдутся люди, которые начнут партизанскую борьбу с интервентами? И может быть, не только люди…

Лев Исаевич Славин , Алексей Юрьевич Щербаков , Игорь Валериев

Драматургия / Самиздат, сетевая литература / Фантастика / Попаданцы / Постапокалипсис