Читаем The Graet Sea полностью

Это был остров в поисках мира, и, пока его копатели открывали Кносс, Эванс создавал образ мирного Крита, пытаясь истолковать найденные им загадочные руины. Крит Эванса был царством, которым правил человек, которого, как он предполагал, звали Минос. Его интерпретация отражала его искренние пожелания относительно будущего Крита, а также его предположения относительно его прошлого; он рассматривал минойский Крит как нежное, любящее природу матриархальное общество, в котором даже мужчины-придворные царя стали феминизированными: преданными последователями моды, чье удовольствие, как и у придворных женщин, заключалось в пируэтах на большом "Танцполе", который он определил. Он заставил своих рабочих танцевать для него, пытаясь вернуть магию минойского Крита.9 Из небольших фрагментов минойских фресок были воссозданы большие, смелые картины с изображением миролюбивых принцев и болтливых придворных дам. Реконструированный дворец в Кноссе, который во многом обязан его плодотворному воображению, стал модернистским храмом мира.

III

Кипр, история которого во многом повторяла историю Крита, был еще одним островом, где турки оказались под растущим давлением, хотя доля мусульман в населении оставалась несколько ниже. Большое влияние на ситуацию оказали события в материковой Греции: с 1821 года греки-киприоты стали проявлять беспокойство, а турецкий губернатор запретил немусульманам носить оружие. В 1830-х годах до 25 000 киприотов уехали в Грецию, чтобы получить греческое гражданство и вернуться на остров в качестве подданных греческого короля, что принесло им защиту британских, российских и французских консулов как гарантов греческой независимости, к раздражению османских властей.10 Тем не менее, не стоит преувеличивать чувство "гречности" православного большинства на Кипре: идеи единения с греческой родиной возникли скорее в Греции, чем на Кипре, где в течение долгого времени межобщинные отношения были вполне мирными. Британское консульство на Кипре сотрудничало с турецкими властями, чтобы держать под контролем греческих сторонников энозиса: в 1854 году британский вице-консул предоставил губернатору информацию об изменническом памфлете, приписываемом директору греческой гимназии в Никосии. Теплые отношения между вице-консулом и губернатором нашли свое выражение и в приглашении губернатора на вечеринку в честь обрезания его сына в 1864 году: "Я прошу пригласить Вас на все время праздника, который начнется в понедельник и продлится до четверга, а также на ужин в эти четыре дня".11 Учитывая его положение между Анатолией, Сирией и Египтом, значение Кипра было в первую очередь стратегическим. Он производил в избытке некоторые основные сельскохозяйственные товары, такие как ячмень, экспортируемый в Сирию, и кэроб, экспортируемый в Александрию, но уровень жизни был невысок, и - цитируя одного из посетителей конца XVIII века - "импорт имел очень мало значения, потому что Кипр ввозил только то, чего хватало на нужды его собственных скудных жителей": немного тонких тканей, олово, железо, перец и красители.12 К концу XIX века красители стали хорошо использоваться в местной промышленности: белые английские бязевые ткани привозились из Бейрута и окрашивались в местных мастерских, а также развивалась довольно активная шелковая промышленность. Однако Кипр был частью местной, восточно-средиземноморской, сети, и его международные связи были довольно ограниченными.13 Однако с ростом интереса к древностям на Кипре начала развиваться новая, в значительной степени нелегальная торговля. В период с 1865 по 1875 год американский консул, генерал Луис Пальма ди Чеснола, был одним из самых усердных коллекционеров того, что он называл "моими сокровищами"; большая часть награбленного им из великолепного места в Курионе попала в музей Метрополитен в Нью-Йорке.14