Читаем The Graet Sea полностью

В последующие несколько десятилетий открытия в Помпеях и Геркулануме, в которых принимал активное участие рогоносец Нельсона сэр Уильям Гамильтон, а затем в Этрурии, еще больше расширили интерес Северной Европы к античному искусству, обеспечив дизайнеров интерьеров богатыми образцами, а коллекционеров огромным количеством награбленного - "этрусские вазы", почти все на самом деле греческие, были вывезены из Италии, когда начали вскрывать этрусские гробницы. В Греции необходимо было получить согласие османских чиновников на раскопки и вывоз найденного; самый известный случай, когда в начале XIX века были вывезены мраморные скульптуры Парфенона, сменился другими приобретениями для северных музеев: Пергамский алтарь был отправлен в Берлин, облицовка сокровищницы Атрея из Микен - в Британский музей и так далее. Выживание такого количества скульптур обнаженных мужчин и женщин вызвало эстетические и, что неудивительно, эротические страсти. Стало возможным посещать древние места Средиземноморья по доверенности, бродя по великим музеям Англии, Франции и Германии, где античные коллекции были пропитаны принципами Винкельмана: чтобы понять классическое искусство, необходимо оценить его красоту.2 Средиземноморский мир также был импортирован в Северную Европу через воображаемые реконструкции классического прошлого, нарисованные такими художниками, как Лоренс Альма-Тадема и Дж. У. Уотерхаус в Англии. Почти фотографическое внимание Альма-Тадемы к тщательно проработанным деталям сделало его чрезвычайно популярным, как и, несомненно, включение обнаженных молодых женщин в некоторые из его полотен.3

Не считалось важным ступать по земле древней Эллады. Легенды о Трое были мифами о несуществующих богах и героях, но романтические представления о Греции и греках набирали силу по мере того, как греки освобождались от османского владычества. Самым известным выразителем этого романтического взгляда был лорд Байрон, который умер от лихорадки в 1824 году в Греции во время кампании против турок. В полной мере он познакомился с классическим прошлым десятилетием ранее, когда совершал гранд-тур, охвативший большую часть северного Средиземноморья - Италию, Албанию, Грецию. Однако трудно утверждать, что его интерес к Греции был продиктован глубокой привязанностью к ее классическому прошлому, а не романтической верой в свободу. Действительно, британцы могли быть совсем неромантичными в отношении Греции. В 1848-1850 годах лорд Пальмерстон, выступавший за независимость Греции, обрушил свой гнев на греческое правительство после того, как оно не выплатило компенсацию гибралтарскому еврею дону Пасифико за ущерб, нанесенный его имуществу бунтующей толпой. Королевский флот блокировал Афины, пока греки не сдались, к ярости французов и русских, которые вместе с Великобританией были согарантами греческой независимости. Но Пальмерстон знал, как лучше поступить, и обратился к классикам с убедительной просьбой выступить против, а не за поведение греков:

Как римлянин в былые времена считал себя свободным от оскорблений, когда мог сказать: civis Romanus sum, так и британский подданный, в какой бы стране он ни находился, должен быть уверен, что бдительное око и сильная рука Англии защитят его от несправедливости и зла.

Можно предположить, что в греческой любви к свободе сохранилось что-то от духа древней Эллады, но в греках начала XIX века нелегко было разглядеть потомков Перикла и Платона. А если нужны были настоящие римляне, то достаточно было обратиться к британцам.

II