Читаем Тернистый путь к себе полностью

Арванцов наблюдал за Элиной издалека, и ему нравилось то, что он видел. Несмотря на весь свой незавидный статус, девушка держалась хорошо, не срывалась в депрессию, не пыталась удрать, хотя возможность такая у нее теперь была, покорно и даже, казалось, с радостью выполняла тяжелую и грязную работу. Нянечки в отделении, видя ее безотказность, обленились окончательно, и помыкали ей как хотели, а Андрей Степанович очень долго не вмешивался в такой расклад из страха возобновления утихших вроде бы сплетен, если вдруг решится показать какое-то «особое отношение» к бывшей пациентке, и оправдывая себя тем, что трудотерапия, лучшее лекарство для социальной адаптации наркоманов. Это принципиальное отсутствие «особого отношения» пока выходило Элине боком, оборачивалась каким-то рабским существованием. В конце концов, устыдившись собственной трусости, Арванцов разогнал постоянно распивающих чаи санитарок, пригрозив увольнением, если заметит еще хоть раз, что они грузят на Александрову всю свою работу. Вместе с тем, он вдруг перестал избегать общения с девушкой. Пару раз приглашал ее в свой кабинет, и однажды даже зашел в ее каморку, — расспрашивал о самочувствии и предложил приносить ей из дома хорошие книги, увидев растрепанные «иронические детективы» и «любовные романы» у нее на тумбочке. Элина была шокирована так внезапно обрушившимся на нее его вниманием, была немногословна и довольно замкнута.

Младший персонал отделения, по видимому, был шокирован тоже. Через несколько дней после того, как Арванцов наорал на санитарок, кто-то позвонил ему домой и попытался раскрыть глаза его жене на двойную жизнь супруга. Вика, в голове которой в это время выстраивались сложные математические формулы, выслушала пикантную историю нетерпеливо постукивая тапочкой, а потом скучным голосом попросила доброжелательницу больше не звонить ей и не отвлекать от написания диссертации.

— Очень умной хочешь быть, — прошипели из трубки, — Дождешься, что из-за диссертаций своих мужика потеряешь.

— Вот если дойду до того, что буду ревновать его к пациенткам, точно потеряю, — ответила Вика, — А о девушке этой я все знаю. Различные методики лечения наркомании мы с мужем всегда подробно обсуждаем.

— Вот дура заумная, — несколько нелогично завершила свой разговор доброжелательница, обиделась и больше действительно не звонила.

А Вика вечером за чаем попросила мужа быть осторожнее и обратить внимание на коллег, которые, возможно, под него копают, с целью получить его место зав. отделением.

— Это не коллеги, это кто-то из сестер, — поморщился Арванцов, — Я им нагоняй устроил, так кто-то решил отомстить.

На том разговор об Элине Александровой в их семье был закончен и больше не возобновлялся, чему Андрей Степанович был очень рад. Тот факт, что умница Вика не обратила никакого внимания на эту историю, заставил Арванцова вернулся к мысли о том, что Элина действительно его пациентка, которой ему надлежит заниматься, раз уж он взял на себя эту обязанность, а не вести себя так, как будто он действительно не имеет к ней совершенно никакого отношения. С тех пор они с Элиной стали общаться чаще и дольше. В конце концов девушка научилась ему доверять и как-то раз во время очередного ночного дежурства Арванцова, рассказала ему всю свою жизнь. От отъезда в Москву и до самого… до самого конца…

В тот вечер, который должен был стать в ее жизни последним — перед запланированным самоубийством — Элина погуляла так, что мало не показалось ни ей, ни кому другому. Было весело… Оч-чень весело… Какие-то ребята радостно приняли ее в свою компанию, угощали коктейлями, и всячески опекали — не давали в обиду никому постороннему, и сами вели себя очень корректно… По крайней мере танцевал с ней и тискал ее только один из них.

Когда она проснулась, то не сразу смогла разлепить глаза. Голова кружилась, подташнивало и одновременно было весело, потому что хмель еще не прошел. Элина ощутила себя на мягких простынях и совершенно обнаженной.

«О-па!» — подумала она и заставила-таки себя открыть глаза. Нужно же было увидеть, где она находится!

Сначала Элина увидела себя. Растрепанная, с размазавшейся косметикой, слегка опухшая и сильно обалдевшая, она смотрела на себя — отражающуюся в зеркальном потолке. Нормально!

Элина повернула голову и увидела возле себя мирно спящего и похрапывающего во сне мужчину, вполне молодого, мордастого, стриженного ежиком. Мужчина лежал в позе морской звезды, широко раскинув руки и ноги — благо кровать позволяла. Элина глянула на него и предпочла закрыть глаза. «Интересно, кто это?» — подумала она, но как не напрягала память, никак не вспомнила. А и ладно! Элина повернулась на бок, укуталась в одеяло и снова уснула.

Вновь проснулась она поздно и в куда более мерзком настроении. Ей было ужасно плохо, желудок грозился вывернуться наизнанку, все тело ломило и дико болела голова.

— Ой, как плохо… — побормотала Элина и услышала прямо над ухом.

— На-ка, выпей.