Читаем Тернистый путь к себе полностью

Сплетни доходили и до Арванцова и до Элины. Андрей Степанович на них никак реагировал, Элина же очень обижалась на намеки и на то, что ее уверениям в совершенном отсутствии вообще каких-либо отношений с зав. отделением никто не верил. Элина обижалась, но где-то в глубине души ей самой нравилось думать о том, что Арванцову она не безразлична, пусть даже он и не смотрит в ее сторону… Теперь, кстати, становилось понятно, почему не смотрит…

Элина мало общалась с персоналом больницы, к ней относились настороженно и немного с предубеждением, то ли это был какой-то тихий заговор против предполагаемого разврата в отделении, то ли просто потому, что Элина все еще оставалась для всех пациенткой, бывшей наркоманкой, личностью ненадежной и социально опасной. Думать об этом, переживать и пытаться как-то изменить ситуацию Элина не собиралась, дружба медсестер и нянечек была ей не очень-то и нужна, и без этого она была счастлива, как, наверное, могла быть счастлива когда-то в прошлой жизни, если бы ей предложили главную роль в фильме. У нее была крыша над головой, кормежка и даже зарплата. Первая в ее жизни зарплата! И у нее снова была возможность писать маме о том, что у нее все хорошо, все прекрасно, все просто расчудесно. Так, на самом деле, и было. Впервые в жизни — все так и было!

Вообще — все в ее нынешней жизни было бы хорошо, если бы не стыд перед родителями, которых она так подвела, которым она уже наврала с три короба и продолжала врать в письмах… А что ей было делать? То есть, можно было бы признаться и начать жизнь с чистого листа, как ей советовал когда-то Арванцов… Он говорил — ей станет легче. Даже наверняка ей стало бы легче! Но вот только не хватало моральных сил сделать первый шаг и написать родителям правду. Часто, лежа в постели без сна, Элина вспоминала маму и вела нескончаемые разговоры с ней: «Мама, мамочка, если бы я была неблагодарной свиньей, я бы наверное обвиняла тебя в том, что со мной произошло. Я сказала бы, что ты излишне активно занялась моей судьбой… Это было бы несправедливо. Потому что на самом деле во всем виновата я сама. Потому что мне было удобно слушаться тебя. Потому что я ничего не хотела и не хотела хотеть! Я получила по заслугам… Прости меня мамочка, ты совершила подвиг, а я не оправдала твоих надежд, я предала тебя… И всю твою жизнь, которую ты отдала мне».

Время шло. Элина мыла полы, читала книги, на душе у нее было уютно и светло. Так хорошо… Элине казалось, что никогда в жизни ей не было еще так хорошо… «Почему бы это? — думала она, — Неужели я нашла свое место в жизни? Эта больница… эти полы… эта хлорка… Неужели это то, что мне нужно? То, что мне было нужно всегда? Нет… Это бред…»

Это бред. И все-таки — ей не хотелось даже думать о том, что она уже вполне здорова и может вернуться в большой мир, и каким-то образом, наконец, начать устраивать свою жизнь. Мысль о том, чтобы распрощаться с больницей, приводила ее в ужас, заставляла испуганно сжиматься сердце. Как будто за воротами больницы ее терпеливо поджидало зубастое чудовище, готовое схватить ее и пожрать сразу же, как только она переступит через магическую черту. Должно быть, это было что-то вроде фобии… Мирофобии? Впрочем, нет, это по научному называется «социофобией». Большой и шумный мир с его якобы неограниченными возможностями и есть зубастое чудовище, которое едва не пожрало маленькую глупенькую девочку Элину. И непременно пожрет, стоит ей только вернуться в него.

Но, слава Богу, ее пока никто не гнал. Да и чего ее гнать? Где еще они найдут такую покорную и аккуратную санитарку? День за днем она мыла коридоры и туалеты, палаты и процедурные, снова и снова выжимала тряпку и накидывала ее на «ленивку», и старательно возила по полу. По коридору плыл запах хлорки. Несмотря на то, что от него все время хотелось кашлять, и руки, кажется, пропитались им уже до костей, Элине нравился этот запах. О нет, никаких приятных ощущений и странных галлюцинаций она не испытывала! Просто она знала, что там, где пахнет хлоркой, нет никакой гадости и грязи, все микробы погибают смертью храбрых и царит чистота. Покоем и безопасностью пахнет хлорка.