— Господи! — воскликнула она, — Какая я красивая! Я просто невероятно, невозможно красивая! Вы ведь все плакать будете, будете локти кусать, когда увидите меня в гробу!

У нее на глазах выступили слезы, и как не жаль было макияж, она не могла остановить их. Она понимала, что никто не придет на ее похороны, что плакать и заламывать руки будет только мама… Мамочка! Элина всхлипнула и разревелась в голос. Как она могла помышлять о самоубийстве, идиотка проклятая! Следовало подумать о маме, прежде всего о маме, потом о себе!

Элина пошла в ванную и умылась.

— Ну и что же мне делать? — спросила она у своего отражения в зеркале, — Вернуться институт, где все обо всем знают, где все будут смеяться надо мной? Я не смогу… Просто не смогу… О Боже, что же мне делать?..

В самом деле, ей совершенно некуда было деваться. Ей нельзя было оставаться в квартире, нельзя было возвращаться в институт и, разумеется, никак нельзя было возвращаться домой — об этом у нее даже мыслей не было! Более того, она должна была все устроить так, чтобы мама ничего не узнала, самое главное не узнала бы о том, что она бросила институт. М-да, почему-то Элина только сейчас подумала о маме и о том, с каким трудом ей удалось пристроить ее во ВГИК, пришло ненужное, весьма запоздалое раскаяние за то что она так запросто, бездумно взяла и бросила его! Уничтожила, растоптала титанические мамины труды! «Господи, — подумала Элина, — Мама умрет, если узнает!»

Конечно… если бы Ольховский не оказался такой скотиной (все в душе Элины вскипело от ненависти) если бы этот старый, гадкий, потный, никчемный, бездарный старикашка не обманул бы ее, как последнюю идиотку, тогда… тогда конечно было бы все равно, что она бросила институт. Ее жизнь была бы налажена, и мама была бы счастлива… Если бы… Если бы… Ты и есть, Элина, настоящая идиотка! Глупая корова! Безмозглая дура! Ненавидеть нужно только себя! Злиться нужно исключительно на себя! Не хватило тебе одного Вадика, попалась снова на ту же удочку… Знаешь, как называют людей, которые не учатся даже на своих ошибках?..

Да, должно быть, стоило бы презреть свою гордость, пойти к ненавистному Ольховскому и заставить его устроить ее перевод в другой ВУЗ. Может быть, в какое-нибудь театральное училище. Наверняка, ему был не составило большого труда это сделать, наверняка, он не отказал бы ей в этом. Это следовало сделать не ради себя — ради мамы, ради всего того, что мама сделала для нее! Но… не смогла Элина переступить через гордость!

Она думала, думала, что ей делать, так и не придумала ничего, и решила отложить раздумья на потом. Квартира была оплачена еще на две недели, и Элина посчитала себя в полном праве какое-то время еще в ней пожить… Лишь бы только хозяева не заявились и не увидели бы устроенный ею погром! Да, надо вовремя смыться, чтобы все шишки полетели исключительно в Ольховского. Мелкая месть, ну да что делать…

Элина какое-то время побродила по квартире, проголодалась и решила отправиться в город, чтобы поесть и развлечься. Да! Ей совершенно необходимо было развлечься! Устроить себе маленький пир во время чумы, тем более, что терять уже абсолютно нечего!

Из денег Ольховского остались сущие гроши… Из маминых денег не осталось уже ни копеечки… Вот так! Помирать так с музыкой! Элина пересчитала свою наличность и сочла, что денег хватит на обед в недорогом ресторанчике и на бутылочку хорошего вина. «Да, — подумала Элина, — То что мне надо — это напиться. Как следует напиться!» Чего проще…

Она вышла из дома в пятом часу, уже смеркалось. Пошла в недорогой и довольно приличный ресторанчик, обещавший «салат-бар» с неограниченным количеством подходов всего за девять у.е., и с удовольствием покушала так плотно, как никогда еще себе не позволяла. Потом она купила баночку «джин-тоника» и отправилась побродить по городу. Прогулка — даже при наличии «джин-тоника» не была особенно приятной, дул сильный ветер и с неба сыпалась какая-то морось. Поэтому когда вдруг Элина наткнулась взглядом на призывно сверкающую огнями вывеску ночного клуба, то ноги сами понесли ее к гостеприимно распахнутым дверям.

Хмель слегка ударил ей в голову, ей хотелось танцевать, ей хотелось громкой музыки, веселья… Она заплатила за вход последние деньги, в кошельке осталась одна мелочь, но почему-то Элину это совсем не расстроило, и даже напротив. Чем хуже было ее положение, тем сильнее хотелось пуститься во все тяжкие. Погулять напоследок…

Глава 5

Дмитрий Дмитриевич, конечно, оказался прав, тот факт, что Арванцов поселил в отделении свою бывшую пациентку, произвел в больнице маленький фурор и породил новую, еще не затертую, а потому особенно интересную тему для сплетен. Пациентка была молода и хороша собой, это добавляло сплетням романтизма и пикантности, — женский коллектив «Чеховки» дружно, хотя и не очень искренне осудил аморальное поведение Арванцова и выразил соболезнование его жене. Впрочем, застукать Андрея Степановича с Элиной не удалось никому, поэтому довольно быстро накал страстей подувял за неимением новой пищи для обсуждений.