Читаем Тернистый путь к себе полностью

— Мне очень хреново… Витек. Мне в самом деле некуда деваться и впору утопиться… Я ведь хотела погулять на последок как следует, а потом лечь в ванну и перерезать себе вены, — Элина почувствовала, как от жалости к самой себе у нее на глазах выступили слезы.

Она посмотрела на него. Витек выглядел сочувствующим.

— Ты можешь жить у меня просто так, — сказал он серьезно, — Если не захочешь, я к тебе даже не притронусь. Честно.

— Спасибо, — Элина печально улыбнулась, — Ты настоящий друг…

— Только знаешь — одно условие, — сказал Витек и хитро улыбнулся, — Для всех ты — моя девушка. Идет?

Элина рассмеялась.

— Идет.

Квартира, где Витек проживал не была его собственной. Его пустил в нее пожить какой-то его приятель, который в данный момент обретался в Греции. Пустил пожить — практически с концами, потому что возвращаться он не собирался и вроде как даже позабыл об оставленной в Москве собственности. Откинул широкою рукой братану, которому вроде как чем-то когда-то был обязан. Витек в подробности не вдавался, а Элина его и не расспрашивала. Она хорошо понимала, куда занесла ее судьба и старалась, по мере сил, уменьшить опасность для своей жизни, ни в какие его дела не вникая. Она твердо решила для себя, что задержится здесь не надолго. Она переведет дух, как следует подумает, как жить дальше и сбежит от «настоящего друга» как можно дальше… Впрочем, называть Витька другом в кавычках было бы совсем несправедливо, он на самом деле стал для Элины другом. У него был своеобразный, но очень жесткий кодекс чести и он никогда не нарушал данного слова, даже по пьяни не пытаясь к ней приставать, хотя в иные моменты Элина боялась, что он не удержится… Такой уж был у него взгляд.

Квартира неведомого греческого друга была трехкомнатной, разместиться в ней было не сложно, Элина поселилась в бывшем кабинете хозяина, попросив Витька перетащить в него из гостиной диванчик. По всей вероятности, хозяин квартиры покидал ее в страшной спешке. В гостиной и в спальне Витек все устроил по своему вкусу (зеркало на потолке, впрочем, осталось от старого хозяина), перетащив его пожитки в кабинет и устроив в этой маленькой комнатке нечто вроде чулана. Он и дверь-то в нее держал закрытой, и приходящая домработница, женщина лет пятидесяти, проживающая в том же доме, в ней не убиралась. Понятное дело, что пыль на всем лежала в палец толщиной и Элине пришлось сильно постараться, чтобы привести комнату в божеский вид. Она прибиралась весь день, Витек, вернувшийся вечером домой увидел ее в стареньких джинсах, закатанных до колен, в своей старой рубашке, растрепанную, раскрасневшуюся, с тряпкой в одной руке и с жидкостью для мытья стекол в другой. Он застыл на пороге, разинув рот, потом побагровел и впал в буйство.

— Ты рехнулась?! — орал он, — Ты посмотри на свой руки, на свои ногти! Ты что хочешь, чтобы братва решила, что моя девушка посудомойкой работает?

Элина сначала пыталась оправдываться, потом разозлилась.

— Что хочу то и делаю! Я что — твоя собственность? Марионетка, которой ты можешь распоряжаться по своему усмотрению?!

— Могу! — орал Витек, — Ты должна выполнять свою часть соглашения, иначе я не буду выполнять свою!

— Ага! — вопила Элина, — Я знаю, что тебе только повод нужен!..

Витек вдруг замолчал, пухлая физиономия из бордовой стала фиолетовой, глаза потемнели, и Элина решила, что сейчас он ее убьет.

— Дура ты! — сказал Витек, плюнул на чисто вымытый пол и ушел.

Элина захлопнула за ним дверь, плюхнулась на диван и разревелась — скорее от облегчения, что осталась живой и невредимой, чем от обиды.

Витек пришел через полчаса. Вломился в комнату без стука, кинул ей на диван штук десять самых разнообразных кремов.

— Для рук, сказали, — буркнул он, — Мажься давай… Если я тебя еще раз с тряпкой увижу, убью на хрен, поняла?

Элина хотела сказать ему, что у нее уже есть крем для рук и очень хороший, но решила не будить лиха.

— Ладно, — сказала она.

С этого дня домработнице было поручено убирать еще и в этой комнате. За дополнительную плату.

Дни потекли за днями, долгие и пролетающие незаметно, теплые, дождливые, тоскливые и радостные. Чаще всего Элина была предоставлена сама себе, сидела в одиночестве в квартире, смотрела телевизор, читала книги, которые в большом количестве нашлись в хозяйском кабинете. В основном, правда, это были собрания сочинений классиков и еще труды по юриспруденции. Элина много читала в детстве, но в основном развлекательную литературу. Классика в ее понимании была чем-то безумно скучным, уныло нравоучительным, годным только на то, чтобы с помощью нее издеваться над детишками в школе. Но делать было нечего и она вдруг с неожиданным интересом прочитала «Анну Каренину», потом, буквально на одном дыхании, замученную когда-то в детстве «Войну и мир», потом Бунина, потом Мопассана (над которым даже поплакала, между прочим).

Чтение Витек одобрял.

— Это круто, — говорил он, — Будешь, типа, благородная девица. Как ляпнешь что-нибудь эдакое — быть или не быть?! — пацаны поумирают.

Элина так и не поняла, пошутил он или нет.