Читаем Тернистый путь к себе полностью

…Все кончилось, когда Элине окончательно отсточертело это бесплодное ожидание. Четыре стены. Телевизор. Книги. Тупое безделье. От безделья можно сойти с ума куда скорее, чем от тяжелой работы. Элина была уже готова спросить своего обожаемого Ольховского — доколе?! Доколе у него будут эти непонятные «проблемы», из-за которых он не может развестись со своей крыской-Лариской (Элина так и не иначе величала законную жену Ольховского, которую сам он называл аристократически «Ларой»)? Доколе ей жить в этой убогой клетушке, тратя последние мамины деньги, вместо того, чтобы ей, маме, помогать? Доколе ей довольствоваться ролью жалкой содержанки, именно жалкой, потому что содержание Ольховский предоставляет ей весьма и весьма скудное?

Может быть, Ольховский, натура тонкая и чувствительная, понял по ее глазам, что терпению ее настал предел, потому что однажды он пришел к ней, что характерно провел с ней приятную ночь, а потом только, за завтраком, заявил:

— Я, девочка, больше не могу содержать тебя, и особенно платить за квартиру. Жена что-то начала подозревать… Впрочем, что там подозревать, она все о тебе знает, нашлись добрые люди, которые просветили… Так вот, Лара все знает, и… я вынужден…

Красноречие вдруг оставило его. Ольховский поглядел смущенно в широко раскрытые от удивления — пока еще только от удивления — глаза своей красавицы.

— Ну и что? — спросила Элина, не в силах выдержать эту паузу, — Хорошо, что она знает, ты ведь собираешься с ней развестись!

— Милая… — Ольховский посмотрел на нее, и почему-то теперь в глазах его, прежде — лучившихся мудростью и нежностью, в этот момент не отражалось совсем ничего: в самом деле, в них было абсолютно пусто!

— Милая моя девочка, ты должна понять. Мы с Ларой прожили почти тридцать лет, ну подумай, как я возьму и брошу ее? Тридцать лет — это слишком много… Хотя… Нет… Ты вряд ли сможешь понять… Ты только двадцать лет на свете живешь…

— Двадцать один, — прошептала Элина. — У меня тут был день рождения… А ты не пришел.

— Ну, двадцать один, — брюзгливо поморщился Ольховский. — Я ведь не о том! Мы с Ларой оба уже не молоды, и я и она… ну что с ней будет, если я ее брошу? В пятьдесят лет начинать новую жизнь тяжело…

— А я?! — воскликнула Элина, — Что со мной будет, ты подумал?!

— Ты еще так молода… И потом, я договорюсь, чтобы тебе оформили академический отпуск, вернешься на следующий год в институт, снова на третий курс.

Элина нервно расхохоталась.

— Ты не то говоришь! Я без тебя не смогу, Ванечка! Я тебя люблю!

Ольховский помолчал.

— Видишь ли, лапочка, в жизни всегда так… дерьмовая она штука, эта жизнь.

— Господи! Но ведь ты…

Элина вскочила, опрокинув табуретку, сжала ладонями виски, ей вдруг показалось, что голова сейчас разорвется, лопнет, что она не в состоянии пережить происходящее.

— Ванечка, неужели ты меня не любишь? Может быть, ты никогда меня не любил?!

Она истерически захихикала.

— И девчонки правы, когда называли тебя старым козлом?! Охочим до молоденького тельца?!

— Ну знаешь! — патетически воскликнул Ольховский.

Он изобразил оскорбленное достоинство и с гордо поднятой головой покинул сцену. Может быть, за кадром ему даже слышались восторженные аплодисменты.

Когда за ним захлопнулась дверь, Элина судорожно разрыдалась. Она носилась по квартире, пиная все, что попадалось ей под руку, с удовольствием колотя хозяйскую посуду, за которую предстояло расплачиваться Ольховскому. Она отбила кулаки и пальцы на ногах, наслаждаясь болью, и стараясь усилить ее по мере возможного.

Она вылетела на балкон и свесилась через перила. Второй этаж… Господи, ну почему ей всегда не везет?!

Было холодно, шел дождь, на улице разгорался очередной унылый серенький день. Люди под зонтиками спешили на работу, гудели машины, застрявшие в пробке, тяжелый смог поднимался над шоссе, мешаясь с запахом дождя, оседая на мокрых волосах, на лице, на тоненьком халатике отвратительной маслянистой пленкой.

«Я не хочу больше жить!» — подумала Элина и от этой мысли ей вдруг стало удивительно легко и спокойно.

«Я могу уйти из жизни прямо сейчас!»

Можно включить газ и закрыть все окна.

Можно вскрыть вены в горячей ванной.

Можно выпить коробочку снотворного.

Можно подняться на двенадцатый этаж этого вонючего бомжатника и прыгнуть вниз. Способов — миллион.

Элина сидела на кафельном полу балкона, подставив лицо каплям дождя, тряслась то ли от холода, то ли он нервного возбуждения и тихонько хихикала, как умалишенная. Хихикала от облегчения, от радости, он необыкновенного покоя, вдруг на нее снизошедшего.

Какое счастье, что всегда есть возможность уйти!

Когда она решила убраться с балкона, то была уже настолько замерзшей, что руки и ноги плохо слушались ее. Стуча зубами, Элина добралась до ванной, включила горячую воду, и пока набиралась вода, встала под струи обжигающего душа. Она согрелась и вымылась, потом высушила волосы феном, оделась в свою лучшую одежду, наложила яркий макияж.