Читаем Светлейший полностью

– Тогда его надо уважить, радость моя. Однако ж ограничь полномочия его братца. Откажи ему в начальстве над Московским гарнизоном и в следственных комиссиях. Командующего Московским гарнизоном князя Волконского предупреди, как действовать, ежели что. А на следствии сидит мой родственник – Павел Потёмкин, ежель что – сообщит. Лишний пригляд и там не помешает.

Екатерина встала:

– Подумаю! А и впрямь условия свои поставлю. Следственную комиссию пущай твой родственник и дале возглавляет. Инструкции нужные дай ему.

Господи, как хочется хоть на день, на полдня, на час стать дурой. Забыть всех и вся, самой тащить втихомолку из казны деньги, а потом мило улыбаться всем: не брала, мол, господа, ей-ей не брала… разреветься от обиды, что не поверили… Легко жить возле кормушки государевой… Ежели и поймают, какой спрос с дуры?

– Так кто мешает, радость моя? Будь ею…

– Нельзя, Гришенька! За свою примут. А коль примут, столько грязи увижу вокруг, что голова сама в петлю полезет.

– Не так уж много их подле тебя, ваше величество, – насмешливо возразил Потёмкин.

– Может, и так, да расставлены они по-умному, часто натыкаюсь на них.

Ладно, пора обедать. Голод не тётка. Вон и Мария столбом стоит, нервничает, видать, опаздываем. Сенатор Кирилла Разумовский, да Никита Иванович Панин ждут нас, Гришенька. Панин, поди, проголодался, любит поесть.

– Подождут, – Потёмкин, не стесняясь наблюдающей за ними издалека Марии Перекусихиной, крепко обнял императрицу.

Она, отталкивая его одной рукой, крепко притягивала другой. Оба, затаив дыхание, молчали. Наконец Екатерина осторожно отстранилась от Григория, взяв его под руку.

Они шли рядом; она опиралась на его руку, оборки платья задевали его ногу. Медленно, не спеша они направились по дорожке мимо фонтана в направлении дворца.

– Ненавижу фонтаны, – оглядываясь на рыбу, неожиданно произнесла Екатерина. – Они мучают воду, заставляют её следовать противному ей естественному течению.

Государыня недовольным взглядом окинула идущую ровной линией дорожку, и добавила:

– Не люблю и прямые линии, похожие друг на друга, – завидя недоумённый взгляд Потёмкина и предваряя его закономерный вопрос, тут же пояснила: – До сумасшествия, Гришенька, люблю английские сады, кривые линии, пруды, наподобие озерков…

Григорий лишь пожал плечами. И они оба замолчали. Так и шли молча, предаваясь своим мыслям, и изредка блаженно поглядывая друг на друга.

Вдруг лицо Екатерины стало серьёзным, она нахмурилась.

– Надоел мне, Гришенька, Васильчиков74. Слава Богу, съехал из дворца к брату своему, да всё чем-то недоволен. Шлёт записки, всё жалуется, всё гарантий просит. Ты, Гришенька, молви Никите Ивановичу, чтоб чрез третьи руки уговорил его ехать к водам, у него грудь часто болит. А там куда-нибудь можно определить, где дела мало. Посланником хотя бы, – и уже совсем раздражённым голосом добавила: – И ведь срамник каков – Сашка… Знает, что не обижу, и всё-таки гарантии в каждой цидульке просит. Две тыщи душ ему пожаловала да денег без меры, мало всё…

Потёмкин не стал комментировать поведение своего предшественника, лишь кивнул в знак согласия, а про себя подумал: «Разберутся. Своего бы не упустить. Железо ковать надо, пока оно горячо!»

Обед шёл своим привычным чередом, но не как обычно оживлённо. Влюблённая парочка находилась, а приглашённые это почувствовали, в поэтически-блаженном состоянии. И Григорий, и Екатерина старались не встречаться взглядами, дабы невзначай не разрушить ту тонкую нить духовной близости, что связывала их там, в парке. И гости проявили необычную (хотя и с большим трудом) любовь к молчанию: говорили мало, соблюдая тишину, зато ели много, жестами руководя слугами. Екатерина оценила эту деликатность.

Стол, как всегда, отличался изысканностью и разнообразием. Слуги прислуживали молча, степенно, с достоинством. Они мало вникали в ситуацию, возникшую за столом. Не до этого…

Украшенные зеленью и лимонами аршинные стерляди, так любимые Паниным и Потёмкиным, спаржа, толщиной с хорошую дубину, белая телятина, супы, салаты и прочее – всё это подавалось на блюдах тончайшей работы итальянских мастеров, и это требовало от слуг максимальной внимательности и осторожности. А ежели что – на заднем месте долго сидеть не сможешь! Какие там разговоры?..

Императрица ко всем этим кулинарным излишествам относилась равнодушно, предпочитала простую пищу: разварную говядину с солёными огурцами, квашеную капусту и всё это под соус из вяленых оленьих языков. Ну ещё позволяла иногда откушать слойку с бараниной. Из напитков пила смородиновую воду. Гости пили шампанское, но очень умеренно, дабы не обидеть хозяйку.

Наконец промокнув салфеткой губы, граф Разумовский75, не стесняясь фаворита, на правах личного друга государыни пожаловался ей: