– Вы, господа, южным нашим границам, Крыму, больше уделите внимания, неспокойно там. Говорила как-то ужо, покойный граф Воронцов Михаил Илларионович, царство ему небесное, обращал моё внимание на сию вечную угрозу со стороны крымских татар. Доклад его «О Малой Татарии» давно лежит у меня. Так я спрашивала тогда командующего войсками Петра Панина: нельзя ль поколебать в верности Порте оттоманской народы крымскотатарские, мысли им внушить к составлению у себя независимости от любого правительства. Говорю ему: скажи им генерал, помощь окажем повсеместную. Аль не так Панин спрашивал, аль ещё чего, но и хан и татарская знать отказом тогда мне ответили. Вот и пришлось силой действовать. Князь Долгорукий справно потрудился в Крыму. Разбил хана, заставил татар в Карасубазаре договор о независимости Крыма от турок подписать и мир с нами заключить, – Екатерина задумалась.

– Еникале и Керчь получили мы в свои владения, ваше величество! – напомнил Панин.

– Вот-вот! Думала: всё, покой станется на границах южных. Татары сами будут жить, не спрашивая на то совета турок! Ошиблась!..

Панин махнул слуге, тот подал ему папку.

– Ваше величество! – порывшись в папке, опять подал голос Никита Иванович, и словно фокусник, выдернул оттуда документ. – Коль про Крым вспомнили, давеча донесение получил от посланника нашего в Крыму, Веселицкого. Через свою агентурную сеть и наблюдения береговых постов, что передвижение турецкого флота контролируют, узнал он наверняка: турки десант готовят на Крым, независимость татар аннулировать хотят, нарушить условия Карасубазарского договора.

– Не позволяйте этого делать, Никита Иванович! Князя Долгорукого настрого предупреди: коль турки появятся, гнать их из Крыма. Раз обещали защищать татар, сие исполнить потребно. В Крыму они хозяева, а с нами мир держать обязаны. Покойны должны мы быть за южные границы свои. А что не все татары хотят мира, никого не держим, скатертью дорога.

Обмахиваясь веером, императрица вышла. Двери за ней медленно закрылись.

***

Турецкий десант

Начало июля 1774 г. Крым.

Забрезжил рассвет, потускнели звёзды. Тёмная полоска горизонта чуть-чуть посерела. После ночной духоты приятной прохладой подул лёгкий бриз.

Разрезая форштевнем морскую гладь, линейный корабль «Ибрагим-бей», флагман турецкой эскадры, состоящей из более шестидесяти кораблей, подходил к берегам Крыма, в район деревни Алушта.

Корабль плавно переваливался с борта на борт, в такт качке привычно скрипели рангоут и такелаж, изредка хлопали паруса.

В тусклом свете бортовых огней на юте77, помимо корабельной вахты, стояли три человека: капудан-паша78 Ахмед-бей, трапезундский сераскер паша Гаджи Али-бей и французский офицер-советник, к которому турецкие военачальники уважительно обращались по имени: господин Пьер. Они беседовали.

Нижняя палуба корабля была покрыта телами спящих солдат и с высоты юта казалась груботканым разноцветным ковром с двумя неровными дорожками по краям – проходами, по которым, стараясь не наступить на янычар, выполняя команды вахтенного офицера, бегали матросы. Топот ног и громко подаваемые команды корабельных офицеров измучившимся за ночь от духоты, влажности и качки османским солдатам спать не мешали. То тут, то там раздавались сонные вскрики, чмокание, бессвязное бормотание.

Корабль немного тряхнуло: паруса поймали галфвинд79.

– Верхние паруса убрать, нижние зарифить! – раздалась команда вахтенного офицера. Загудели свистки. Послышался мягкий топот босых ног.

С нижней палубы на верхнюю побежали матросы. С разбега запрыгнув на ванты, ловко перебирая руками и ногами, они устремились вверх по мачтам, где тут же разошлись по реям.

– Надеюсь, русские нас не ждут? Что-то не видно условного огня для высадки, – осматривая в подзорную трубу едва различимую полоску берега, произнёс капудан-паша.

– Уважаемый Гаджи, вы уверены в людях хана Девлет-Гирея? Они не подведут?

– Адмирал, дайте команду погасить огни. Чем позже нас увидят, тем лучше, – рассматривая в трубу берег, проворчал советник. – Не нервничайте и не торопитесь. Держитесь мористее, пусть подтянутся остальные корабли.

Француз говорил неторопливо, с достоинством, переходящим в нравоучение.

– Торопливость, уважаемый Ахмет-паша, как говорит ваша пословица, есть свойство шайтана. Только терпеливый может закончить дело, торопливый – навредит. Люди нового хана на берегу расставлены. В любом случае, ни один гонец с вестью о нашем прибытии до штаба русских скоро не дойдёт, его перехватят татары. Девлет-Гирей, как никто, в этом заинтересован: султан последний шанс ему дал. А условный огонь… появится, будьте покойны.

Советник опустил трубу, подошёл к небольшому столику, удобно устроился в кресле, не спеша набил табаком курительную трубку, разжёг её и, выпуская первый клубок дыма, произнёс: