Читаем Рондо смерти полностью

Константину ввели что-то в вену, очевидно, препарат, возбуждающий деятельность сердца, потому что толстяк время от времени прикладывал пальцы к его шее, проверяя пульс. Перерыв в допросе обещал быть небольшим, так как никто не вышел, и даже щуплый человечек в очках не выключил свой магнитофон, хотя и остановил вращение кассет. В тишине камеры можно было отчетливо слышать затрудненное дыхание лежащего на кровати человека.

Раздавшийся резкий звонок заставил меня вздрогнуть. Такой громкий звук был вызван, несомненно, необходимостью перекрыть даже самые громкие крики жертв - обычный звонок мог бы остаться неуслышанным, если бы зазвонил в разгар допроса.

Толстяк подошел к двери - он, как я уже заметил, выполнял по совместительству и функции привратника этого круга ада. Я не мог слышать, о чем он говорил с новым посетителем, так как вход в камеру находился довольно далеко от той стены, у которой я сидел, но судя по тому, как поспешно вернулся он и что-то зашептал на ухо распорядителю, произошло нечто серьезное. И я догадывался, что именно.

27

И вот визжит замок заржавый,

Визжит предательская дверь

И сходят витязи теперь

Во мрак подвала величавый,

Сияньем тощим фонаря

Глухие своды озаря.

А.Пушкин

Не знаю, проводили ли они прежде систематические тренировки на манер гражданской обороны или просто оценили степень опасности, но собрались они удивительно споро и быстро. Как по мановению волшебной палочки, с письменного стола исчез магнитофон и все бумаги переместились в объемистый портфель человека в очках, магнето с проводами спрятали в нишу, которая открылась за повернувшимся на шарнирах металлическим шкафом с инструментами и препаратами. Его задняя стенка снаружи оказалась покрытой точно таким же серым бетоном, из какого были стены камеры, и после того, как шкаф повернули на сто восемьдесят градусов, только очень уж тщательный осмотр мог привести к обнаружению тайника.

Позже я думал: зачем нужно было так тщательно прятать все в тайник, если они оставили кровать с лежащим на ней "пациентом", при виде которого сразу становилось ясно, чем здесь занимались. Но потом понял - как всякий мастеровой, толстяк дорожил своим инструментом и надеялся сохранить его для дальнейшей "работы".

Через минуту только ложе страдальца и его растерзанный вид говорили о том, что это не просто пустующее складское помещение. Распорядитель допроса, он же начальник местного застенка, обвел оценивающим взглядом подвал, проверяя, ничего ли не забыто.

- Все, уходим!

Поскольку я не принимал участия во всеобщем аврале и продолжал спокойно сидеть на своем довольно-таки неудобном и жестком стуле, то только после этого призыва, относящегося, как можно было предполагать, ко всем присутствующим, встал и отряхнул сзади свои брюки.

- Что случилось?

Мой вопрос остался без ответа, возможно, распорядителю было сейчас не до объяснений. Он подошел к стене в дальнем конце помещения и нажал замаскированную под плинтус педаль. Послышался рокот электромотора, покрытая, как и шкаф, слоем бетона, массивная стальная плита медленно отошла в сторону, открыв узкий проход, скупо освещенный одинокой лампочкой под потолком. Видимо, здесь тоже экономили электроэнергию - похвальная бережливость! До ближайшего поворота в открывшемся моему взору туннеле было метров сто пятьдесят, куда он вел дальше, я совершенно не представлял.

Первым в проход вошел человечек в очках, прижимавший к груди портфель, за ним - толстяк со своими подручными, после чего распорядитель отступил на полшага от двери и сделал приглашающий жест. Кроме нас с ним и Константина, в камере никого не оставалось, поэтому я рассудил, что жест относится ко мне, и вошел в проход. Распорядитель повозился еще несколько секунд у двери - судя по донесшимся до меня звукам, он вывел из строя педаль, открывавшую дверь в туннель, потом встал замыкающим в нашей колонне, и мы двинулись вперед. Дверь закрылась за нами автоматически, очевидно, после определенной выдержки специальное реле включало электромоторы на реверс.

Сперва меня удивило то, что они оставили Константина, даже не попытавшись взять его с собой. Правда, он был в таком состоянии, что пришлось бы нести его на руках. Но ведь он все же мог кое-что порассказать о своих мучителях, например, сообщить, как они выглядят, как одеты. Поэтому, если даже он уже не годился в качестве материала для допроса, простая осторожность требовала не оставлять его.