Читаем Рондо смерти полностью

- Готов, - заявил он неожиданно мощным басом. Подобный голос подошел бы скорее человеку большого роста и могучего телосложения, богатырю. Только однажды в жизни я столкнулся в жизни с подобным контрастом, когда познакомился с актером-кукловодом, поражавшим меня богатством и разнообразием модуляций своего низкого голоса. Но то был профессионал. Лучше бы и этому типу использовать свой природный дар - петь, например, по радио, чем прислуживать в застенке. И вскоре он действительно убедится в этом.

- Приступайте, - велел мой проводник. Судя по всему, именно он распоряжался процедурой допроса, человечек за столом вел протокол, а открывший нам голопузый тип со своими помощниками-близнецами выполнял всю техническую часть работы.

Один из близнецов подошел к крану, торчавшему из стены над стоком, и набрал полведра воды, потом плотно закрутил его. Я обратил внимание, что сантехника в этом подвале была в полном порядке - из крана, после того, как его закрыли, не просачивалось ни капли. Когда смолк гулкий звон струи, менявшей тон по мере наполнения ведра, наступила тишина. Близнец подошел к кровати и одним махом выплеснул воду в лицо и на грудь Константину. Тот судорожно дернулся и замычал, заскрипел пружинами кровати.

- Куда ходил отец? - четко и громко выговаривая каждое слово, спросил мой провожатый. - Куда ходил отец? Где он бывал вечерами?

Казалось, он продолжает прерванный несколько минут назад разговор. Наверно, в сумеречном сознании Константина промежутки времени определялись только наступлением и исчезновением боли, поэтому, вполне вероятно, что он действительно воспринимал долгое отсутствие допрашивающего, как краткий миг, маленький отрезок блаженного покоя.

- Преферанс, - хрипло произнес он. - Отец... играл... в преферанс... Карты, он играл в карты...

Такой ответ ничего не давал допрашивающему. Он молча взглянул на толстяка в фартуке. Тот подошел к кровати, держа в руках два длинных провода, покрытых черной изоляцией, провода оканчивались зажимами, напоминающими металлические бельевые прищепки. Он склонился над Константином, закрыв его от меня своей голой жирной спиной, заросшей, как и живот, густыми рыжими волосами. Константин снова застонал, заскрипел кроватью. Через несколько секунд толстяк выпрямился.

- Готово!

- Начинайте, - скомандовал распорядитель. - Сначала немного, а то как бы не окочурился. Помнишь, что было с той девкой?

- "Лидия! - сразу догадался я. - Значит, она тоже побывала в этом подвале, лежала на этой кровати... Вот, как окончила свой жизненный путь незадачливая дочь Виктора Богдановича..." Право, можно было подумать, что "Суассон" - заколдованный бриллиант, приносящий несчастье тем, кто завладел им нечестным путем. Сперва сам профессор, потом его дочь, а сейчас пришла очередь и сына... Правда, профессор погиб по собственной неосторожности, в результате обычного несчастного случая, зато его дети...

Толстяк присел над аппаратом, передвинул ползунок реостата, потом резко покрутил ручку магнето. Константин взвыл, забился в судорогах, из его рта потекла пена.

- Куда ходил отец?

Теперь я мог видеть: один провод был присоединен к мошонке Константина, зажим второго впивался в складку кожи на животе. Зубчатые края зажимов, из-за которых они получили прозвище "крокодилов", не давали им соскользнуть.

- Куда ходил отец? Где он бывал вечерами?

- Туалет! Он ходил в туалет! Каждый вечер он ходил в туа-ле-е-т! Голос несчастного срывался на визг. Если бы я не понимал, что Константин находится в полубредовом состоянии, что он отвечает наобум, пытаясь угадать нужный ответ, чтобы хоть на какое-то время избавиться от невыносимой боли, я мог бы принять это за издевку. Руководитель на минуту задумался, решая, очевидно, не несет ли сообщение подопечного какую-нибудь ценную информацию, вопросительно взглянул на меня, но ничего не прочтя на моем лице, сделал знак. Лысый толстяк передвинул ползунок реостата и снова закрутил ручку магнето.

На этот раз Константин закричал, как роженица, выгнулся дугой, из-под проволоки, связывающей его ноги, выступила кровь. Очевидно, он сорвал струп, образовавшийся на подсохшей со времени прошлой пытки ранке.

- Куда ходил отец? Где он бывал вечерами?

Вместо ответа я услыхал звук льющейся жидкости. Невольно я взглянул на кран, но он был по-прежнему плотно закручен. Звук доносился из того места, где стояла кровать Константина. Приглядевшись, я все понял. Он потерял сознание, а сфинктер его мочевого пузыря, судорожно сократившийся, как и другие мышцы, под действием тока, расслабился, когда толстяк остановил магнето... Палачи здесь были опытные и знали, чем иногда кончаются подобные процедуры, поэтому под сеткой кровати, как раз в нужном месте, стоял таз. Им не хотелось лишний раз мыть пол.

Распорядитель еще дважды пытался вырвать из сумеречного сознания бедняги какие-нибудь сведения, но безрезультатно.

- Перекур! - провозгласил он.

- Давайте выйдем на воздух, - предложил я.

- Да, запах здесь не того... - согласился он. Потом взглянул на часы. - Ладно, пусть отдохнет.