Читаем Рондо смерти полностью

Мы снова прошли по длинным коридорам и вышли во двор. Я оглядывался, ища подходящее для задуманного мной трюка место, но пока ничего не находил.

Минут пятнадцать-двадцать мы молча прогуливались вдоль забора, после чего мой спутник решил, что надо возвращаться и продолжать допрос. Я не курю, но тут, как раз перед тем, как отправиться в обратное путешествие по лестницам и коридорам, остановился у входа в здание, достал пачку сигарет, вынул одну, прикурил от зажигалки и несколько раз затянулся.

- Не стоит курить, там и так дышать нечем, - заметил мой провожатый.

- Ничего, я выброшу сигарету раньше, - ответил я. Пока он нажимал кнопку звонка, и мы ожидали, чтобы нам открыли, я подошел к окошку, которое было расположено под самым потолком, но до которого можно было дотянуться с последней ступеньки лестницы, сделал еще пару затяжек, потом погасил сигарету о стену и выбросил окурок сквозь прутья решетки во двор. Теперь оставалось только ждать.

Нам снова открыл рыжий монстр, который, как и его подручные, очевидно, не нуждался в свежем воздухе. Он что-то дожевывал, поэтому, улыбка у него получилась не такая широкая, как в прошлый раз.

Константин начал визжать, едва только мы переступили порог. Я думаю, у него, как у собак Павлова, уже выработался условный рефлекс на звонок, возвещающий о приходе человека, задающего вопросы, а, следовательно, и о начале мучений. Он бился на своей кровати, гремел пружинами, голова его металась из стороны в сторону.

Внезапно взгляд его вытаращенных, налитых кровью глаз остановился на моем лице, принял осмысленное выражение, визг, который, казалось, достиг высшей частоты, доступной человеческому слуху, смолк, как будто повернули выключатель. Он узнал меня.

- Что там случилось? - спросил распорядитель. - Он, что, опять отключился?

Рыжий не спеша подошел к кровати и склонился над Константином.

- Нет, вроде. Моргает. Наверно, горло перехватило.

- Хорошо, все по местам. Будем продолжать работу.

Он называл это работой... Я сел на свое прежнее место, рыжий отошел к магнето, близнецы замерли навытяжку с неподвижными, ничего не выражающими лицами у стены, человечек в очках пощелкал кнопками магнитофона и взял карандаш. Но начать очередной раунд не пришлось, вернее, он начался не так, как предыдущий.

За те несколько минут, которые прошли с того момента, когда он узнал меня, Константин, очевидно, принял решение. Любой ценой он хотел избежать мучительной боли.

- Смотрите на него! - Он попытался указать на меня рукой, забыв, что привязан к кровати. Естественно, театрального жеста не получилось. Тогда он выставил в мою сторону подбородок.

- Смотрите! Это мент, лягавый! Он знает все, он вас заложит, сука, волк позорный!

Пытаясь подольститься к своим мучителям, бедняга заговорил несвойственным профессорскому сынку языком, употребляя термины, почерпнутые из детективов.

На распорядителя слова Константина не произвели никакого впечатления, он, конечно, кое-что обо мне знал, и без "сенсационного разоблачения", сделанного его жертвой. Но и остальные никак не выразили своего удивления, если таковое и испытывали. То ли дисциплина тут была настолько высока, что каждый выполнял свое дело, не реагируя на все, что выходило за круг их прямых обязанностей, то ли они давно привыкли к разным мелким хитростям и уловкам своих подопечных и представляли разбираться в них начальству. Жирный даже не оглянулся на распорядителя, чтобы выяснить, как теперь быть. Он просто продолжал начатую "работу", как назвал это его начальник, установил ползунок реостата в нужное, по его мнению, положение, потом подошел к кровати и снова подключил провода, которые сняли с Константина на время нашего отсутствия.

Получив несколько ударов током все возрастающей силы, которые сопровождались прежними вопросами, истерзанная жертва опять потеряла сознание. Распорядитель задумался. Похоже, он размышлял, не стоит ли видоизменить процедуру или применить другой способ воздействия вместо электрического тока. После краткого совещания с толстяком, который, очевидно, был большим знатоком, так сказать, экспертом, в пыточном искусстве, они подошли к расположенному в углу камеры металлическому шкафу и толстяк открыл его.

Внутри стояли стройными рядами флаконы и коробки, лежали шприцы разных размеров, в том числе несколько упаковок одноразовых. Неужели здешний персонал опасался заразить своих пациентов гепатитом или СПИДом? На одной из полок я заметил сверкающие хромом и никелем хирургические инструменты. Странно было видеть, в каком порядке, почти больничной чистоте, содержит свой инструментарий и остальное хозяйство этот неопрятный, заросший щетиной человек. Такие мелочи говорят о профессионализме, о любви к своему делу...