Читаем Рондо смерти полностью

Мне стало жарко, когда я подумал об автомобильной аварии, в которую он мог попасть по пути сюда, - и, как показали последовавшие вскоре события, мои опасения были не беспочвенны. Строгость правил обращения с секретными документами, на которую я столько раз сетовал, считая ее излишней бюрократической волокитой, чиновничьей казуистикой, вдруг показалась мне вполне разумной и обоснованной. Я задернул шторы, и мы со Струпинским уселись поудобнее за письменный стол, разделивший со мной столько тайн и участвовавший в стольких ночных бдениях, кончавшихся то победами, то поражениями.

Я попытался объяснить Игорю схему, по которой следовало анализировать шифр памятной записки, логику возможного построения текста с учетом психологических особенностей автора и тому подобное. Риска с моей стороны не было никакого - вряд ли "Аргус", даже если там есть ребята потолковее своего шефа, раскусит этот орешек, зная лишь половину числа параметра. Поэтому, я старательно повторял моему гостю общий курс криптографии, пока глаза его совсем не остекленели, а челюсти не стала сводить непреодолимая зевота. Наконец, он не выдержал этой утонченной психологической пытки.

- Спасибо, мы примем все твои советы во внимание, но лучше бы ты сам...

- Знаешь что, оставь мне свои бумаги, я над ними еще поработаю. Три дня, которые ты мне дал на размышление, еще ведь не истекли. Если я увижу, что из этого может получиться толк, приму твое предложение. Это же в твоих интересах, посуди сам, зачем тебе платить сотруднику, занимающемуся бесперспективной работой?

Что-что, а считать деньги Струпинский умел. Он сразу же сообразил, что я прав. Однако, ему хотелось соблюсти приличия, поэтому, он сделал вид, что колеблется. Наступила пауза, и в тишине я отчетливо услыхал скребущий звук, который показался мне странно знакомым. Неужели мой старый приятель, серый котенок, заметил возвращение хозяина и решил опять навестить гостеприимную квартиру?

- Извини, Игорь, тут один старый приятель, можно сказать, клиент пожаловал, я пойду, открою.

- Что-что? Кто это? - засуетился он, сгребая в кучу бумаги со стола и ища свой портфель.

- Не беспокойся, дальше передней я его не пущу.

Однако, уже направляясь к двери, я засомневался в том, что верно угадал личность неожиданного посетителя. У кошек довольно плохая память на человека, хотя они и запоминают прекрасно место и дорогу. Вот если бы это была собака, тогда другое дело. Поэтому, подойдя к двери, я прижался к стене рядом с косяком, снял с вешалки зонтик и затенил им смотровой глазок - обычная предосторожность, которой нас учили.

Это спасло мне жизнь. Автоматная очередь прошила тонкую филенку, полетели щепки, куски алебастра, отбиваемые срикошетившими пулями от стены, посыпались на мой натертый паркет. Потом сильный удар вышиб полотно двери совсем, в проеме мелькнула чья-то рука, в глубине комнаты тяжело ухнуло и полыхнуло багровым пламенем. Игорь закричал, завизжал каким-то бабьим голосом, выскочил в прихожую, его брюки горели, лицо было черным от копоти. Я подсечкой свалил его, сорвал с вешалки плащ и сбил пламя. Когда несколько секунд спустя с пистолетом в руке я рискнул высунуть голову в дверной проем, на площадке уже никого не было.

Игорь, как показал произведенный мной по горячим следам осмотр, остался практически невредим, только у колена левой ноги, на внутренней части сгиба, был небольшой ожог. Огонь мы потушили еще до приезда пожарных и милиции, которых вызвали перепуганные стрельбой и взрывом соседи. Пришлось предъявлять документы, после чего происшедшее было оформлено протоколом как "пожар, возникший в результате взрыва и возгорания телевизора". Самое смешное, что телевизора у меня не было вообще. Не потому, что я такой уж противник подобного времяпровождения или так уж сильно занят, что некогда и на экран взглянуть, а потому, что свою портативную "Электронику" я на время командировки в Город одолжил Васе Кившенко. Бедняга уже полгода ждал из ремонта свой "Сони", а ему все отвечали, что нет импортных трубок. Честно глядя в глаза лейтенанту, составляющему протокол, я заявил, что телевизор полностью уничтожен в результате высокой температуры в очаге пожара, и он не посмел возражать, учитывая мой чин и место работы.

Когда представители власти уехали, мы стали подсчитывать убытки. Квартира почти не пострадала, бомба, вероятно, была самоделкой, начиненной черным порохом. Сорванная дверь, закопченные стены и потолок, сломанное кресло и полусгоревшая портьера - вот и весь ущерб, причиненный мне злоумышленниками. Я готов был отдать им на сожжение и вторую портьеру за ту услугу, которую они мне невольно оказали, ибо кроме брюк Игоря, которые пришли в полную негодность и восстановлению не подлежали, огонь повредил принесенные бумаги, причем текст шифровки сгорел почти полностью. Это было не совсем случайностью - во время тушения огня я схватил опасный листок и сунул его в самое пламя... Игорь, занятый своим ожогом, ничего не заметил.