Читаем Радио Попова полностью

Ирис пробежала несколько шагов спиной вперед, помахала мне и повернулась в сторону моего дома. Когда она ушла, я проскользнул в ворота соседнего дома, сел там между двумя мусорными баками и поставил рюкзаки в ногах. Мне хотелось отвлечься, и я стал придумывать новые радиопередачи. Достал из рюкзака тетрадь по математике и набросал темы, которые могли бы заинтересовать слушателей «Радио Попова»: кино, футбол, животные, Гарри Поттер… Перечитал список и погрыз ручку. Надо как-то решить, в какую сторону двигаться. Будет это развлекательная передача, чтобы приятно поболтать о том о сем, или мы будем обсуждать и серьезные вещи? Чего хотят слушатели – убежать от реальности или найти к ней дорогу, связь со всем, что происходит в мире? В конце концов я решил, что не буду обрушивать им на голову все горести мира, надо рассказывать о том, что поддержит их, может, даже насмешит.

Я записал в тетрадке «Самые дурацкие анекдоты от “Радио Попова”» – и сам хихикнул. Вообще-то это классно, придумывать программы. Я поднес ручку к бумаге, но в голову не приходило ни одного анекдота: ни хорошего, ни дурацкого. Голова была совершенно пуста. Я сообразил, что не помню никаких анекдотов и никогда не помнил. Мне пришли на ум слова Аманды: «Ты знаешь, что им нужно, Альфред Забытый». Откуда же мне это знать? И тут я понял. Аманда имела в виду, что надо говорить о том, что я сам хотел бы услышать. А чего мне самому хотелось бы? Развлечений или новых знаний? Ответ очевиден: и того и другого!

Я зачеркнул строчку про анекдоты и начал заново: «“Радио Попова” рассказывает о мировых революциях». Начал с Великой Французской революции – про нее я знал больше всего, – потом стал вспоминать другие. Лучше всех я помнил те, в названии которых был какой-нибудь месяц или цветок. Через некоторое время рядом послышался шорох. Я приподнял рюкзак, под ним ничего не было, но тут моей руки что-то коснулось, и я заметил, что из моего рюкзака выглядывает светлая мордочка. Я в ужасе отпрыгнул. Усы у существа были в крошках – оно, очевидно, нашло печенье, оставшееся от завтрака. Я перевернул рюкзак и потряс его. Книжки и тетрадки высыпались, а существо крепко уцепилось когтями за край рюкзака.

– Это просто крыса, – услышал я. – Она тоже хочет есть. Не тронь ее, и она тебе ничего не сделает. У нас в погребе иногда бывают крысы.

Это вернулась Ирис. Крыса тем временем спрыгнула на землю и быстро убежала.

– Ну как? – нетерпеливо спросил я.

– Забирай вещи, пойдем. – Ирис схватила свой рюкзак.

Когда я сложил тетради и книжки обратно, Ирис потянула меня за рукав к воротам. Посмотрела по сторонам и, не обнаружив ничего подозрительного, бросилась бежать с Керамической улицы. Я побежал следом.

– Ты видела его? – спросил я на бегу.

– Да. Пойдем куда-нибудь, где можно спокойно поговорить.

– Куда?

– Все равно, пойдем к вам.

Я остановился. «К вам». То есть к нам. Мне казалось странным, что есть место, про которое можно сказать «к нам». И опять: одно-единственное слово – и сразу выныривает вся моя неуверенность, и видно, как по-разному люди смотрят на вещи. То, что для одного «к вам», не обязательно для другого – «к нам».

– Даже не знаю, – засомневался я. – Я никогда не спрашивал у Аманды, можно ли мне звать гостей.

Ирис тоже остановилась и повернулась ко мне.

– Ну так спроси! – В ее устах это звучало до неприличия просто. – А я подожду где-нибудь. Если можно, то приду, если нельзя – значит, нельзя.

– Ладно. – Я подошел к ней. – Но обещай никому не рассказывать, где Аманда живет. Обещаешь?

– Обещаю-обещаю, идем уже!

Мы побежали так быстро, что стало не до разговоров. Всю дорогу я думал, что мне скажет Аманда. Если она не разрешит Ирис зайти, весь ее дом перестанет быть для меня домом – значит, это лишь временное пристанище, которое рано или поздно придется покинуть. А если Аманда согласится? Тогда дела, по крайней мере пока, идут неплохо. В начале Одинокого проулка я остановился и перевел дух.

– Теперь я пойду один, – сказал я Ирис. – Нельзя смотреть, где Аманда живет, пока она не разрешит. Подожди здесь.

– Не очень-то тут уютно. – Ирис оглядела металлические сараи. – А это кто написал?

Я посмотрел, куда показывала Ирис. На стене одного из сараев появилась надпись. Три черные буквы, с одной из которых стекали красные капли, как будто кровь.

– АСП, – прочел я.

– Похоже на логотип, – заметила Ирис.

– С утра его еще не было.

– А вон еще один. – Ирис показала на соседний сарай.

Вторая надпись была точно такая же: три черные буквы с капающей кровью. Очень странно, что в Одиноком проулке вдруг появились граффити. Я и людей-то тут никогда не замечал. Ни разу ни с кем не столкнулся, не видел ни отпечатка ботинка, ни брошенной обертки. Но думать об этом сейчас было некогда, мне хотелось скорее попасть к себе в Глушь и услышать, что же Ирис удалось узнать на Керамической улице.

– Закрой глаза и считай, – сказал я Ирис. – Когда досчитаешь до ста, можешь открывать, я буду уже далеко.

– Что, мне на самом деле тут и стоять? – Ирис скривилась. – А если тот тип, который намалевал граффити, вернется?