Читаем Путь эйнхерия (СИ) полностью

- Молчи, смотри и слушай, - раздалось рядом. Рыжий не заставил себя приглашать, и Стирбьерн запоздало понял, что раздавшиеся шаги слишком громки для бога огня - по дорожке шел не бог, а смертный. Неизвестный шел уверенно; дойдя о бассейна, остановился, оправил короткий меч на поясе и стал ждать. Ждать ему пришлось недолго - вскоре снова раздались шаги, более легкие и осторожные. Фигурка в белом мафории показалась Бьерну знакомой. Раздавшийся же приглушенный возглас “Алексий!” не оставил сомнений - второй пришелицей была августа Анна.

- Вот и соперник объявился, - мурлыкнул рядом Локи. Стирбьерн не отвечал - он весь превратился в слух.

Речи Алексия лились как струя меда, и Стирбьерну непостижимым образом стало казаться, что рядом с Анной действительно находится бесконечно любящий ее человек, и что он обнимает принцессу оттого, что иначе и быть не может. Что он имеет право склонить ее головку на свое плечо и рука его может скользнуть под ее мафорий. И что любое иное положение вещей - кощунство. Бьерн вспомнил как увидел он когда-то Тири, свою жену, с крольчонком на руках; как прижимался этот крольчонок к ее руке…

- Что ты медлишь, телохранитель? - с издевкой прошептал Локи. - Выйди и убей его! Скажи принцессе то, что ты всегда подозревал - что этот негодяй, еще будучи комитом, продался Триполитанину. Помнишь?..

Словно наяву, Стирбьерн увидел тот корабль, который вез его и других варангов от захваченного арабами Тавромения. Вспомнил и норга Торира, который уговаривал его помочь увести корабли к пиратам Льва из Триполия. И то, что показалось ему особенно странным и подозрительным - что Алексий, надменный, брезгливый Алексий тогда так взорвался, что собственноручно перерезал Ториру глотку.

- Скажи это - и она будет твоей! - продолжали шептать рядом.

“Но Эмунд ничего не заподозрил тогда”… - подумал Бьерн. И снова затаил дыхание: в залитый теперь луной сад вступило третье действующее лицо - Никон вышел из тени колоннады и стал видим Бьерну до последнего волоска в реденькой бородке. Его темные всегда чуть печальные глаза без тени гнева смотрели на пару.

- Господь с вами, чада мои! - отдался эхом в тишине его голос. Алексий вздрогнул и, оттолкнув от себя принцессу так, что она едва не упала, обнажил меч.

- Нет нужды таиться от меня, - продолжал Никон, не обращая внимания на зловеще блеснувшую в лунном луче сталь. - Бог есть Любовь. Господь благословляет истинную любовь. Если господин Алексий принесет сейчас брачную клятву, кою я, монах и пастырь, имею право засвидетельствовать, и в том поцелует крест, то союз ваш скреплен будет не только на земле но и на Небесах.

- Учитель Никон! - раздался дрожащий голос Анны. - И тогда ты не расскажешь ничего отцу? Алексий, какое счастье!

- Я не соглядатай. Ни одна живая душа ничего не узнает от меня, каким бы ни был ответ господина протоспафария, - отвечал монах. Под его пристальным взглядом Алексий отступил на пару шагов.

- Я не могу, принцесса… - наконец, выдавил он, отступая все дальше в темноту. В голосе протоспафария проскользнули скулящие нотки. - Прости меня… Я не могу. Клятва…

- Алексий, но ты же говорил… - севшим голосом произнесла Анна. - Алексий!..

- Господь благословляет Любовь, - повторил Никон. - Истинную любовь, ту, что не радуется неправде, но сорадуется истине и ведет к свету.

Целая буря чувств отразилась на красивом лице протоспафария, и сделала его почти страшным. Он крепче сжал в руке меч и со страшным воплем бросился к монаху. Анна коротко ахнула, будто от удара кинжалом. Но Стирбьерн, после слов Никона обретший ясность восприятия и всегдашнее хладнокровие, кинулся наперерез Алексию и загородил монаха собой. Протоспафарий замер в двух шагах от варанга, будто натолкнувшись на невидимую преграду.

- Прочь! - бесстрастно проговорил Бьерн. Алексий издал звук, похожий на скулеж прибитой дверью собаки, и сломя голову кинулся по облитой лунным светом дорожке. И затерялся в маслянистой ночной тени померанцевых деревьев.

- Я поклялся защищать августу ромеев, оттого от меня никто ничего не узнает о том, что здесь произошло, - запинаясь, проговорил Бьерн, увидев, как смертельно побледнела Анна. Казалось, она сейчас упадет без чувств.

- Здесь ничего не произошло, - откликнулся Никон. Он подошел к своей ученице и осторожно поправил мафорий на ее голове. Девушка вздрогнула от прикосновения и бурно разрыдалась - по-детски, всхлипывая, с отчаянием, горько и взахлеб. Монах осторожно прижал ее к себе, отечески похлопывая по спине. - Ровно ничего не произошло. Просто зерна отделились от плевел.

========== 11. Два амулета ==========