Читаем Путь эйнхерия (СИ) полностью

- А знаешь, я чувствую себя совсем выздоровевшей. От всего-всего, - заявила вдруг она. Глаза загорелись хорошо знакомым Феодоре озорным огоньком, и лицо принцессы сразу стало каким-то мальчишески бесшабашным.

- Я очень рада это слышать, - не в силах оставаться серьезной, тоже рассмеялась Феодора. - Надеюсь, стрела Купидона из рода Дука безболезненно извлечена?

- Совершенно извлечена, - гордо провозгласила Анна. Потом схватила подушку и спрятала в нее на несколько мгновений лицо. Алексий просто подвернулся рядом как раз тогда, когда ее душа томилась и жаждала доселе неизвестного. Первый встречный, не более того. Но то, что творилось с ней сейчас, было совсем не похоже…

- Фео?.. - донеслось из подушки.

- Да?

- Ты не будешь сердиться?

Принцесса отняла подушку от лица, швырнула ее в конец ложа и дернула подругу за руку, вынудив придвинуться поближе.

- Знаешь, я никогда не чувствовала себя так хорошо, уютно и безопасно. И так страшно… уххх!

- О чем ты, душа моя? - непонимающе взглянула в ее лицо Феодора. Но Анна быстро прикрыла глаза, гася опасный блеск, не позволяя ему выбраться наружу и быть замеченным.

- Так, ни о чем. Ты не могла бы принести мне Еврипида?

- С радостью. “Ифигению”? - с улыбкой спросила Феодора.

- Благодарю, дорогая моя Фео. Да, именно “Ифигению”

Оставшись одна с кодексом, Анна раскрыла трагедию и принялась читать о храбром и великодушном Ахилле, который был так решителен в защите приносиой в жертву дочери Агамемнона, и вместе с тем так хладнокровен, желая прежде попытаться решить дело миром. Как разнится Ахилл у Гомера и Еврипида! Великий слепец Ахилла явно недолюбливает и изображает яростным и вспыльчивым варваром.

- А этот варвар оказывается честнее и достойнее даже Гектора! - обращаясь к невидимым собеседникам, пробормотала Анна. Она прикрыла глаза, положив книгу на колени. И перед ее мысленным взором предстал высокий воин в шлеме с гребнем, в золотом панцире-тораксе, повторяющем очертания идеально вылепленного сильного тела, с мечом и большим круглым щитом. Из-под шлема выбивались длинные золотистые волосы, а лицо, когда Анна всмотрелась в него, оказалось очень похожим на лицо Бьерна Эмундссона. Анна почувствовала трепет, когда в ее грезах их взгляды встретились. Она могла бы быть Еленой… хотя нет, зачем Ахиллу Елена? Эта дурочка, которую передают из рук в руки как красивую, но неживую вазу. Тогда она могла бы быть Брисеидой… Но Брисеида пленница; негоже августе ромеев представлять себя пленницей. К тому же сначала Брисеида принадлежала этому противному Агамемнону… да и потом тоже.

Нет, она будет Ифигенией. Но у нее все окончится хорошо - Ахилл спасет ее и женится на ней. И они…

- Как глупо! - сказала вслух Анна, быстро открыв глаза. Если уж в чем она и похожа на Ифигению, так это в том, что она тоже дочь императора. Она - августа, верная помощница своего отца.

- Потому что… на кого же еще ему рассчитывать? - спросила она у бронзового мальчика, поддерживающего светильник. Но на ум ей вдруг, совершенно некстати, пришло совсем недавнее и вроде бы незначительное происшествие.

… Они прогуливались с Феодорой и отцом Никоном по городу, как всегда сопровождаемые телохранителями, а также безбородым слугой. Зашли в Царский портик, где обе девушки всегда подолгу рассматривали книги в лавках (благодаря этим лавкам портик часто звали Книжным). Бьерн в это время отвечал на расспросы Никона о некоторых обычаях диких северных племен, с которыми варангу привелось воевать. Мимо них прошли две женщины, судя по одежде и сопровождавшим их нарядным служанкам - патрикианки из знатных семей. Анна не обратила бы на них внимания, если бы не Феодора - подруга ощутимо вздрогнула и сразу же постаралась сделать вид, что ничего не происходит. Но Анна успела услышать про “ведьму, дочь армянки с волосатыми ногами”. Стефан опустил голову, стараясь не смотреть по сторонам, а Никон, собравшийся было что-то сказать, поглядел на Анну и замолчал. И только Бьерн, казалось, вовсе не расслышал сказанного.

Анна постаралась вновь углубиться в книжки, хотя боль оскорбления гулом отдавалась в ушах и мешала сосредоточиться. Краем глаза она заметила, как Бьерн что-то вполголоса приказал слуге-евнуху, как тот принял несколько монет и, просияв улыбкой, убежал в сторону площади, куда прежде направились патрикианки.

- Не стоит пропускать занятное зрелище, - вдруг заявил Бьерн, и на его лице вспыхнула несвойственная ему прежде хитроватая улыбка. - Идемте на площадь.