Читаем Путь эйнхерия (СИ) полностью

Он понятия не имел, что должно и что не должно говорить августе, что должно, а что не должно говорить девушке, почитающей христианского бога с его множеством запретов. Анна слушала его серьезно, чуть сдвинув тонкие каштановые брови, из-под которых глаза ее сверкали морской синевой.

- Я так и не знаю, отчего я не оправдался перед дядей, - закончил Бьерн. Тяжело и устало вздохнул. Анна некоторое время молчала, потом оглянулась, прислушалась к шелесту листьев под ласковым ветерком. Молчать было невыносимо, и нужно было непременно что-то сказать, что угодно, пусть и не относящееся к делу.

- Будет дождь.

- Нет, - качнул головой Стирбьерн, всматриваясь в голубое, уже слегка выбеленное жарой небо.

- Ты просто пожалел ее, - вдруг сказала Анна шепотом. - Пожалел, как жалеют калеку.

- Сигрид не калека, - возразил он. Принцесса улыбнулась, медленно протянула к нему раскрытую ладонь, потом, будто передумав, сжала кулачок, словно ловя невидимую муху. Тонкая ручка опустилась.

- Калеки ведь не только те, что без рук или без ног, или умом прискорбные, - сказала Анна. - Есть такие, что рождаются, а у них внутри не хватает чего-то.

Бьерн хотел спросить, чего же именно не хватало у Сигрид, но почувствовал, что это уже неважно. Только и было сейчас важного, что море и морские глаза в такой опасной близости…

Послышались шаги - к ним по усыпанной гладкими камешками дорожке шли Стефан и Феодора.

========== 9. Алое на белом ==========

Хозяин маленькой харчевни на грязной узкой улочке города, сбегавшей к морю, маленький и тощенький горбун-армянин, обожал драки и одновременно боялся их. Когда в его заведении вскакивали и хватались за мечи, ножи или топоры, он забивался в угол и не сводил с изрыгающих брань, рычащих, красных как вареные раки бойцов своих по-женски красивых черных сверкающих глаз. Горбун краснел как девушка, потел, что-то шептал на своем языке, сжимал и разжимал кулаки и скрежетал зубами, когда противники, тяжело дыша, стискивали друг друга в клещеподобных железных объятиях. Вот и сейчас, видя, что сидящие за одним из столов трое хорошо одетых варангов из императорской стражи вызывают все большее раздражение у нескольких черных звероподобных аварцев из малой этерии, он со страхом и нетерпением невесты на брачном ложе ожидал дальнейшего.

Стефан Склир, одиноко тянувший кислое мутное вино в углу, исподтишка взглядывал на балагурящих северян и все более мрачнел. Не так часто Эмунд отпускает их, не так часто можно ему теперь покидать Священный дворец - и на тебе, даже свободный день отравлен этими грубыми рожами и их варварским говором. Присутствие же Бьерна, своего напарника, Стефан и вовсе счел нехорошим знаком. Ему хотелось забыть все, все, происходившее вчера во дворце - а в особенности сочувствующие глаза Феодоры, такие безжалостно-дружеские и не более. Господи, лучше бы она ненавидела его, считала мужчиной, способным… Стефан отхлебнул из оловянного кубка, скривился - кислое вино отвратительно шибануло в нос и почти обожгло нёбо. Как бы он хотел быть грубым, сильным, напористым! Не краснеть и мяться в присутствии Феодоры, а… Он одним духом швырнул в горло все, что еще оставалось в кубке, и со стуком поставил его на грязный стол.

Звонкий гибкий тенор Олафа завел между тем песню на северном наречии. Олаф пропел, вернее, проговорил нараспев первую строку, а Бьерн и Аки подхватили охрипшими от плохого вина голосами, отбивая ладонями ритм на потемневшей от грязи и жира столешнице. Это была длинная песня, в которой повторялись вторые и четвертые строчки в каждом катрене, и пели ее варанги с большим воодушевлением. Стефан, у которого это нестройное, но дружное пение только обострило чувство одиночества и обозленности на весь свет, полез в кошель на поясе, собираясь расплатиться с хозяином и убраться отсюда, когда звяканье и лязг отвлекли его. Аварцам ли что-то не понравилось в пении, или враждебность к варангам, которым платили больше и содержали лучше, чем остальные наемные отряды, была причиной - но один из аварцев подошел к столу, где сидели трое северян, поднял кувшин с остатками вина и опрокинул его себе в рот. Мутно-красная жидкость потекла по его заросшим жестким черным волосом щекам, закапала на ворот туники и на пол.

- Если ты хотел выпить, - поднялся со своего места Бьерн, - тебе стоило попросить, как водится между учтивыми людьми. Я не жаден.

Аварец захохотал и со всей силы хватил кувшином по столу прямо перед варангом. Глиняные осколки полетели вокруг, а остатки вина залили стол и кровавыми пятнами легли на светлую тунику Бьерна.

Верно, еще и осколки не успели упасть на пол, как варанг, выхватив скрамасакс, пригвоздил руку аварца к столешнице. Хлынувшая кровь, смешиваясь с брызгами вина, хлюпнула на стол.

- У нас на Севере не любят невеж, - не обращая внимания на ругань и вопли раненого, громко заявил Бьерн. Его товарищи с короткими мечами в руках уже стояли по обе стороны от него.