Самоплясовъ опять выхалъ на своей лошади въ новой сбру, разсчитывая отвезти лсничаго, а на обратномъ пути захать къ доктору Клестову и пригласить его къ себ, чтобъ на утро идти вмст съ нимъ на охоту. Онъ съ тоскою помышлялъ, что съ отъздомъ лсничаго останется у себя дома глазъ-на-глазъ съ теткой.

«Учитель полъ-дня занятъ, вечеромъ то спвка, то тетради учениковъ просматриваетъ, а я сиди у себя дома и карауль пьянаго Колодкина. Очень весело!» — разсуждалъ онъ, дучи съ лсничимъ, и вслухъ воскликнулъ:

— Ахъ, мажордомъ, мажордомъ! И какъ-же ты подкузмилъ меня, чортъ проклятый! Не въ часъ я пріхалъ сюда къ себ на родину, — прибавилъ онъ. — Вотъ теперь посидлки эти самыя… А безъ Колодкина я, какъ безъ рукъ.

— Справимъ… устроимъ твои посидлки. Чего убиваться и вшать носъ на квинту! Ахъ, ты, рохля! — ободрялъ его лсничій. — У богатаго человка горя нтъ, такъ онъ себ самъ надумываетъ горе. Дня черезъ два-три я къ теб пріду опять, и-если хочешь, то такого теб повара привезу, что онъ твоего мажордома за поясъ заткнетъ. Только извини — такой-же пьющій. Изъ-за этого его и на мстахъ нигд не держатъ.

— А что-жъ, привезите, Иванъ Галактіонычъ… Я буду очень радъ, — сказалъ Самоплясовъ и оживился.

XXII

А сегодня Самоплясовъ вернулся къ себ домой поздно вечеромъ. Самоплясовъ пріхалъ вмст съ докторомъ Клестовымъ, котораго еле уговорилъ хать съ собой. Докторъ былъ недоволенъ Самоплясовымъ и сердился за барскія самодурскія замашки Самоплясова. Онъ пріхалъ съ ружьемъ, ягташемъ и сумкой патроновъ, въ кавказской бурк и папах. Входя по деревянной скрипучей лстниц къ Самоплясову, докторъ говорилъ ему:

— Повторяю: только потому иду къ теб теперь, что ухало отъ тебя это воронье пугало Холмогоровъ, и оказался никуда негоднымъ твой… какъ его?.. мажордомъ. Но какъ только ты и безъ нихъ начнешь разыгрывать передо мной несвойственнаго теб клоуна — сейчасъ я уйду въ пріемный покой къ фельдшеру ночевать…

— Но позвольте, Гордй Игнатьичъ, какой-же я клоунъ! — обидчиво произнесъ шествующій сзади доктора Самоплясовъ.

— Клоунъ. Какъ говорилъ я теб у себя дома, такъ повторяю и сейчасъ, когда къ теб иду въ гости, — стоялъ на своемъ докторъ, раздваясь въ сняхъ. — Во время твоихъ поминокъ на тебя было и смшно смотрть, и горько…

— Если вамъ такъ непріятно, Гордй Игнатъичъ, то я постараюсь… — бормоталъ Самоплясовъ.

— Тутъ и стараться нечего. Будь самимъ собой — и довольно. Будь прежнимъ Капитошей, которымъ ты былъ годъ назадъ — ничего больше и не надо. Не заносись.

— Слушаю-съ, Гордй Игнатьичъ… Только ужъ вы пожалуйста при тетеньк-то меня не очень ругайте.

Послднія слова Самоплясовъ произнесъ доктору тихо, на ухо.

— А это можно… Изволь… Я уже все сказалъ, что нужно было… — отвчалъ докторъ и вошелъ въ комнаты.

Феничка внесла его ружье, ягташъ и патронную сумку. Вошла и собака доктора, отряхиваясь отъ снга.

Докторъ прошелся по комнатамъ и опять произнесъ:

— Вдь вотъ у тебя теперь совсмъ другимъ духомъ пахнетъ, когда этого огороднаго пугала нтъ.

— Докторъ, вдь вы изволили общать… — умоляюще замтилъ ему Самоплясовъ.

— Ахъ, да… Молчу…

Соломонида Сергевна въ это время накрывала на столъ.

— Сейчасъ прикажете подавать щи-то? — спросила она. — Сегодня для васъ щи и…

— Какія-же щи! Мы обдали у доктора, какъ слдуетъ, а ужинать еще рано, — остановилъ ее Самоплясовъ и спросилъ:- Ну, что Колодкинъ?

Тетка махнула рукой.

— Проснулся. Сидитъ и плачетъ теперь. Разсказываетъ про видніе… Что будто ему было видніе… Такое видніе, что неумытые приговорили его душу въ адъ… — проговорила тетка.

Самоплясовъ засмялся…

— Ну-у?! Вдь придумаетъ-же человкъ что спьяна! — проговорилъ онъ.

— Это плохой симптомъ, — замтилъ докторъ. — Смотрите, не сталъ-бы онъ у васъ бушевать потомъ…

— Тихій, кроткій, что твоя овца. И плачетъ, плачетъ и молитвы читаетъ… — разсказывала тетка.

— Это ничего не значитъ. Такъ всегда бываетъ. Сначала плачетъ, а потомъ на стну ползетъ.

— Я ужъ Капитоша, ему два стаканчика поднесла… но махонькіе… Очень ужъ онъ просилъ, плакалъ и въ ноги кланялся.

— Ахъ, напрасно! Я-же вдь запретилъ! — воскликнулъ Самоплясовъ.

— Голубчикъ! Все лучше, если онъ дома выпилъ. А то вдь онъ убжитъ и больше выпьетъ. Я и опорки у него убрала, такъ онъ хотлъ босой бжать. Ужъ подъ навсомъ его догнали. Спрятался, ползъ подъ телгу.

— Ну, взялъ ты на себя обузу, Капитонъ! — вздохнулъ докторъ — А все вдь это глупое тщеславіе и самодурство. Боже, какъ ты смшонъ, Капитонъ! Вдь ты…

— Гордй Игнатьичъ…

Самоплясовъ укоризненно взглянулъ на доктора.

— Пойте вы его молокомъ. Это прекрасное средство… Давайте сладкаго… Отшибаетъ, — сказалъ докторъ, перемнивъ тонъ.

— Въ томъ-то и дло, господинъ докторъ, что его утроба никакой пищи не принимаетъ, — заговорила тетка Соломонида Сергевна. — Давеча я ему кофейку со сливочками, сладенькаго — вонъ. Вдь ужъ который день…

— Нужды нтъ. Все равно что-нибудь останется въ желудк и всосется. Давайте молоко. Молокомъ прямо лчатъ при запо. Единственное средство для алкоголиковъ. Оно вообще подниметъ питаніе…