Н. А. Лейкинъ

Просвтитель

I

Надъ узенькой и извилистой рчкой Поплюевкой, протекающей въ крутыхъ берегахъ, раскинулось село Антропово съ храмомъ въ золотыхъ крестахъ на синихъ куполахъ, съ базарной площадью, со школой въ двухъэтажномъ дом, съ фельдшерскимъ пунктомъ и тремя домами мстныхъ богатевъ, отличающихся зелеными ставнями и расписанными воротами съ фонарями на нихъ, зажигаемыхъ, впрочемъ, только въ особенно важныхъ случаяхъ.

Вотъ и сегодня на однхъ воротахъ горитъ керосиновый фонарь, а въ дом, прилегающемъ къ нимъ, сквозь сердцевидныя отверстія въ ставняхъ блещетъ яркій свтъ и на улицу доносится арія тореадора изъ «Карменъ», хрипловато напваемая граммофономъ. Фонарь горитъ по случаю прізда въ Антропово изъ Петербурга владльца дома Капитона Карповича Самоплясова, молодого человка, недавно унаслдовавшаго отъ своего отца и этотъ домъ въ сел, и большой извозчичій дворъ въ Петербург съ нсколькими десятками городскихъ парныхъ и одиночныхъ закладокъ. Самоплясовъ родился въ Антропов. Онъ сынъ мстнаго крестьянина, впослдствіи разбогатвшаго отъ извоза въ Петербург. Онъ и раньше, при жизни отца, прізжалъ сюда погулять недльки на дв-на три, жилъ тихо, ходилъ по болоту или въ лсу съ ружьемъ въ сообществ съ мстнымъ учителемъ, посщалъ дома священника, земскаго врача, казеннаго лсничаго, присутствовалъ на деревенскихъ посидлкахъ, при чемъ покупалъ двушкамъ и парнямъ угощенія рубля на три и узжалъ обратно въ Петербургъ. Прізжалъ онъ до сихъ поръ скромно, скромно и узжалъ, раздавъ рублей десять бдной деревенской дальней родн, приходившей на поклонъ къ богатому родственнику, сыну богатя-тысячника. Нын-же, посл смерти отца, пріхалъ Капитонъ Самоплясовъ въ Аптропово съ пышностью. Его самого и пожитки привезли со станціи на четырехъ подводахъ, и былъ онъ не одинъ. Съ нимъ были какой-то не старый еще господинъ съ длинными рыжими кавалерійскими усами и съ краснымъ носомъ на сильно помятомъ лиц, въ статскомъ плать, но въ военной фуражк съ краснымъ околышкомъ, и старикъ съ бульдогообразной бритой физіономіей и сдой щетиной на голов, и Самоплясовъ звалъ его Колодкинымъ, а усатаго господина въ военной фуражк именовалъ «бариномъ». Тетка его по матери, бдная вдова Соломонида Сергевна, проживавшая въ деревенскомъ дом изъ милости вмст съ дочерью Феничкой и караулившая домъ, диву далась, когда стали выгружать изъ подводъ все привезенное съ собой Капитономъ Самоплясовымъ. Колодкинъ, принимавшій съ подводъ счетомъ ящики, корзины, чемоданы, сундуки и узлы, насчиталъ двадцать восемь мстъ. А когда стали все это распаковывать, то тетка то и дло поражалась и ахала на привезенное. Тутъ были мдная, фарфоровая и хрустальная посуда, подушки, лампы, ружья, сбруя, ковры, граммофонъ, музыкальный ящикъ, закуски-консервы, вино, фрукты, шубы и громадный сундукъ съ платьемъ и бльемъ.

Очевидно, Капитонъ Карповичъ пріхалъ ужъ не на дв недли, а на боле долгій срокъ. Такъ ршила и тетка его Соломонида Сергевна, потому что прежде Капитонъ Карповичъ ничего подобнаго съ собой не привозилъ, являлся онъ налегк съ однимъ чемоданчикомъ, привозя только чаю, лимоновъ, сахару и разв бутылку коньяку и питался стряпней тетки: ею самой «загнутыми» пирогами, пряженцами съ творогомъ, яичницей да спаренной въ горшк курицей — вотъ и все. Тетка предполагала, что такъ и теперь будетъ, а какъ только племянникъ расположился съ «бариномъ» въ четырехъ комнатахъ дома, обмеблированныхъ по-городски, хотя и съ самой скромной обстановкой, стоявшихъ до него запертыми, она тотчасъ же, подавъ самоваръ, обратилась къ нему съ вопросомъ:

— Ну, что-жъ, стряпать-то мы будемъ для тебя, Капитоша, сегодня къ ужину? Есть у насъ солонина. Можно окуньковъ достать и ушицу теб сварить. Сапожникъ тутъ у насъ на сел рыбу ловитъ и у него всегда въ садк рыбка есть.

Племянникъ улыбнулся.

— А на этотъ счетъ, тетенька, у меня теперь свой мажордомъ есть, — отвчалъ онъ. — Нарочно мы своего собственнаго мажордома привезли изъ Петербурга.

— Мажордомъ? — протянула тетка. — Фу, какое имя-то трудное… Сразу и не выговоришь.

— Мажордомъ не имя, тетенька, мажордомъ служба. Изволили видть человка съ обезьяньимъ ликомъ, который ящики распаковывалъ — вотъ это и есть у меня мажордомъ Калина Колодкинъ. Вотъ это и есть его должность и обязанность. Нарочно его изъ трактира сманили.

— Обязанность? то-есть какъ это? Прости глупую старуху, не понимаю… — недоумвала тетка.

— А такъ, что онъ у меня и поваръ, и камардинъ, и егерь, и за лакея служитъ.

— Камердинеръ, а не камардинъ, — поправилъ его «баринъ», подергивая усы. — Какъ это ты запомнить не можешь!

— Ну, не оговаривай… Не всяко лыко въ строку… — огрызнулся Самоплясовъ. — Поваръ и слуга на вс руки…

— Прислужающій? Понимаю, понимаю… — заговорила тетка. — Вишь, какъ ты нынче!.. Какой важный сталъ… Со своимъ поваромъ пріхалъ. А я думала, что это твои гости…