Читаем Просветитель полностью

Злочастный поваръ Калина Колодкинъ, допившійся до блой горячки, во время галлюцинацій вылзшій на крышу дома и оттуда свалившійся на землю, дйствительно сломалъ себ ногу. Докторъ Клестовъ, тщательно осмотрвшій его, положилъ на ногу ледъ и приказалъ перенести въ земскій пріемный покой. До опаденія опухоли на поврежденной ног, посл чего можно наложить неподвижную повязку, Колодкина пришлось лчить главнымъ образомъ отъ отравленія алкоголемъ. Данный ему морфій, какъ на алкоголика, не дйствовалъ, хлоралъ-гидратъ также плохо его успокаивалъ. У больного сна не было. Преслдующія Колодкина виднія мшали ему лежать спокойно, а для его сломанной ноги нуженъ былъ непремнно покой. Онъ вздрагивалъ въ бреду, самъ съ собой разговаривалъ, то и дло порывался вскакивать, что тормазило лченіе. Прописаннаго ему молока желудокъ его не выносилъ. Пришлось привязать его къ постели. Колодкинъ ничего не лъ. Приходя въ себя, онъ просилъ дать ему водки, и докторъ Клестовъ разршилъ два раза дать ему водки по рюмк, но водку смшать съ яйцомъ.

Докторъ Клестовъ ухалъ къ себ домой только ночью, а фельдшеру Христофорову пришлось провозиться съ Колодкинымъ до утра. Только къ утру Колодкинъ немного успокоился.

Несчастный случай съ Колодкинымъ произвелъ угнетающее впечатлніе на Самоплясова. До сегодняшняго утра онъ все еще ждалъ, что Колодиннъ вытрезвится, и можно будетъ начать опять пиры. Пиры эти очень нравились Самоплясову, тшили его тщеславіе, а теперь, съ изломомъ ноги у Колодкина, пришлось пиры прекратить. Самоплясовъ уже мечталъ объ отъзд обратно въ Петербургъ. Онъ хотлъ отказаться даже и отъ устройства посидлокъ, но прибжавшіе справляться о печальномъ случа съ Колодкинымъ писарь и учитель настаивали на устройств.

— Уже замахнулся, такъ все равно, что ударилъ, стало-быть, надо докончить, — приводилъ доводъ учитель. — Къ тому-же и земскаго начальника пригласилъ. Я оповстилъ о посидлкахъ по всей деревн. Лавочникъ Молочаевъ получилъ изъ города колбасу, ветчину и сыръ для бутербродовъ. Вс ждутъ.

— Да вотъ мажордомъ-то мой… — отвчалъ Самоплясовъ. — Ахъ, какая непріятная катастрофа! Да боюсь, грхомъ, не умеръ-бы…

Онъ чесалъ затылокъ.

— Умретъ — схоронимъ. Мало-ли людей умираетъ, — сказалъ писарь. — На это и стихи есть…

— А какое я, батенька, стихотвореніе приготовилъ для прочтенія на посидлкахъ! Я изъ «Живой Струны» взялъ. Книжка такая есть… «Гршница» называется.

— Знаю я эту «Гршиицу». Смотрите, не досталось-бы вамъ за нее отъ господина земскаго начальника, — предостерегъ его учитель.

— Дозволено цензурой… Что вы!.. Ну, а не «Гршницу» читать, такъ можно куплеты Беранже «Какъ яблочко румянъ»… Своихъ собственныхъ стиховъ я не хочу читать. Неловко… Земскій можетъ сказать: «вотъ поэтъ… чортъ его знаетъ! Можетъ-быть, корреспонденціи пишетъ»… Не любятъ вдь этого. А устроить посидлки на новый образецъ непремнно надо. Знаете, Капитонъ Карпычъ, эта мысль и просвтительная и въ то же время либеральная. Что вы улыбаетесь? Прямо либеральная. Сліяніе простого народа съ интеллигенціей… Земскій начальникъ и какой-нибудь парень Антонъ Кривуля, котораго волостной судъ каждый мсяцъ приговариваетъ на высидку за разныя безобразія. Вы, я, учитель, лсничій… Вдь это все сольется съ простонародіемъ. Нтъ, честь вамъ и слава! И вы не отказывайтесь отъ этой славы. Будьте просвтителемъ нашего села.

— Ну, ладно. А только ужъ помогайте мн въ устройств этихъ посидлокъ… — согласился Самоплясовъ.

— Да непремнно поможемъ… Все, что хотите… — подхватилъ писарь.

— Главное, насчетъ угощенія и посуды… Стаканы и блюдца для чаю.

— Все, все заказано Молочаеву… Онъ все это представитъ въ волостное правленіе, а потомъ представитъ теб счетъ для уплаты… — сказалъ учитель. — Дьяконица бутербродовъ надлаетъ. Длинные хлба для бутербродовъ заказаны. Груды орховъ, подсолнуховъ, сушекъ, мармеладу. Подходи и бери. Устроимъ.

— Пожалуйста только, чтобы было на стол все это пофигуристе поставлено и уложено.

— Ну, хочешь, я весь столъ гирляндами изъ цвтной бумаги украшу? У меня есть елочныя украшенія… — предложилъ учитель.

— Вотъ, вотъ… Это все-таки будетъ на петербургскій манеръ, — подхватилъ Самоплясовъ. — Ахъ, какъ хорошо въ Петербург въ ресторанахъ столы съ закуской украшаютъ! Напримръ, блюдо съ рыбой… и на ней раки вареные корякой на шпагахъ приколотые стоятъ. А то вдругъ цвтокъ изъ свеклы или изъ брюквы пришпиленъ.

— Ну, этого, конечно, нельзя, а изъ цвтной бумаги узоры вырзать можно. Но вдь народъ-то у насъ какой! Разв они порядокъ понимаютъ? Напустятся на угощеніе и всю красоту-то и разворотятъ.

— А за этимъ надо намъ смотрть и не допускать. Это ужъ наше дло… — наставительно произнесъ Самоплясовъ.