Читаем Просветитель полностью

— Давайте какое есть… Земскій позадержалъ — ну, у него и подзакусили. А теперь ужинъ будетъ. Вдь все-таки у васъ теплое? — спросилъ Самоплясовъ.

— Какое теплое! Даже горячее, а перепрло иное, иное позасушилось.

— Давайте, давайте скорй, тетенька. Я сть хочу, какъ крокодилъ, — подтвердилъ лсничій. — У земскаго вдь грибки да селедка… ну, колбаса… А основательнаго ничего не было.

Столъ былъ уже накрытъ. Тетка ползла въ печь за котелкомъ съ горохомъ.

— А что Колодкинъ, негоденъ? — поинтересовался Самоплясовъ у тетки.

— Опять привели, Опять лежитъ у меня въ чулан. Ночью, конечно, не убжитъ, потому винная лавка заперта, но онъ принесъ съ собой полъ-бутылки вина.

— Отнимите у него скорй, отнимите и спрячьте.

— Да что! Ему все равно ужъ не выходиться. Ну, протянетъ до завтраго, а завтра опять убжитъ въ винную…

— Запереть его! Запереть въ чулан и не выпускать!

Ночью Колодкинъ переполошилъ весь домъ. Онъ проснулся, при свт горвшей лампочки сталъ искать свою водку, унесенную уже Соломонидой Сергевной, и, не найдя водки, сталъ кричать:

— Караулъ! Ограбили!

Вс вскочили съ постелей и бросились къ нему въ чуланъ. Оказалось, что, кром того, во время его странствованія по селу у него украли или онъ потерялъ часы. Онъ сталъ умолять дать ему водки становился на колна, кланялся земно, увряя, что его «жжетъ изнутри». Чтобы отвязаться отъ него Соломонида Сергевна поднесла ему стаканчикъ водки, напоила его квасомъ и опять уложила спать. Въ благодарность онъ цловалъ ея руки и говорилъ:

— Спасибо, спасибо, мать игуменья! Спасибо, мать командирша!

Соломонида Сергевна дождалась, когда онъ заснулъ, и ушла изъ чулана.

На слдующее утро Самоплясовъ хоть и былъ въ сообществ лсничаго, а загрустилъ о «барин» Холмогоров.

— Хоть и дрянь онъ человчишко, а все-таки было мн съ кмъ переругиваться, — говорилъ онъ лсничему.

Отъ нечего длать онъ сталъ показывать лсничему свои новыя ружья, уложенныя въ богатыхъ ящикахъ и чехлахъ. Ружья были дйствительно хорошія. Лсничій предложилъ Самоплясову сходить на охоту. Самоплясовъ тотчасъ-же одлся въ богатый охотничій костюмъ, состоящій изъ жакета на лисьемъ мху, шароваръ, сапогъ съ войлочными голенищами и особой очень оригинальнаго вида фуражки изъ тюленьей кожи — и они отправились на охоту. Костюмъ Самоплясова былъ такъ курьезенъ и необычаенъ, что лсничій про него выразился, что этимъ костюмомъ на охот только дичь распугивать. И въ самомъ дл за Самоплясовымъ бжало цлое полчище деревенскихъ ребятишекъ, когда онъ вмст съ лсничимъ шелъ по деревн на болото. Мальчишки смотрли на него, какъ на чудище.

Охота на болот заключалась, впрочемъ, только въ томъ, что Самоплясовъ и лсничій сдлали по нскольку выстрловъ изъ новыхъ ружей, при чемъ одно изъ нихъ Самоплясовъ подарилъ лсничему. Однако имъ все-таки попался заяцъ. Они сдлали оба въ него по выстрлу, но заяцъ благополучно скрылся.

Вернувшись домой къ завтраку, они узнали, что Колодкинъ опять убжалъ. Самоплясовъ вспылилъ и началъ ругаться и упрекать тетку въ потворств Колодкину. Тетка чуть не плакала и оправдывалась.

— Милый мой, голубчикъ ты мой родимый, — говорила она Самоплясову, — да какъ ты его удержишь, если онъ попросился выпустить его только на минутку. Вдь живому человку цлый день взаперти въ чулан нельзя сидть. Я у него и сапоги убрала, а онъ въ опоркахъ удралъ. Ужъ ежели онъ испорченъ, ежели душа у него этого самаго винища проситъ, то ничего не подлаешь.

— Пошлите за нимъ кого-нибудь! Пусть его отыщутъ и сейчасъ-же приведутъ! — командовалъ Самоплясовъ,

— Пошлю, пошлю… Попрошу сейчасъ сосда Ивана Дмитрича, а только, поврь, толку никакого изъ этого не будетъ, — слезливо говорила Соломонида Сергевна. — Я знаю этихъ порченыхъ, возилась съ ними, свои родные такіе были, и ничмъ нельзя было ихъ спасти.

Черезъ полчаса Колодкина нашли и привели, но онъ былъ снова совсмъ пьянъ. Онъ былъ спокоенъ, не ругался, а напротивъ, только творилъ молитву и кряхтлъ.

— Обыщите его и отнимите у него деньги, — приказывалъ Самоплясовъ. — Не будетъ денегъ — въ винной лавк въ долгъ водки не дадутъ.

Колодкинъ безпрекословно далъ себя обыскать. У него нашелся кошелекъ съ двумя рублями и мелочью, которые у него отняли и передали Самоилясову.

— Вдь не стъ ничего, несчастненькій, — плакалась на него тетка Соломонида Сергевна. — Два дня прошло, а онъ хоть-бы окрупенился чмъ-нибудь, болзный.

— Пошь ты хоть щей-то, дьяволъ! — крикнулъ на Колодкина Самоплясовъ. — Все-таки легче будетъ.

— Не могу… претитъ… — еле могъ выговорить Колодкинъ.

Его снова заперли въ чуланъ.

— Какая тутъ облава! Богъ съ ней, съ облавой! Не на зврье и дичь надо длать облаву, а на своего собственнаго мажордома… Что это, помилуйте, три дня отъ выпивки прочухаться не можетъ! — сердито говорилъ Самоплясовъ и похалъ провожать лсничаго, который отправился посл завтрака къ себ домой, захвативъ съ собой подаренное ему ружье и астрономическую трубу, чтобы «наладить ее», какъ онъ выражался.