— Что теб? — раздраженно закричалъ Самоплясовъ. — Говори!

— Не могу-же я при постороннихъ срамиться! Вдь ты будешь ругаться, дерзничать, — отвчалъ изъ-за двери Холмогоровъ.

— Самъ-то ты первый ругатель и есть. Вдругъ давеча хозяина свиньей при дам назвалъ… Безстыдникъ… — пробормоталъ Самоплясовъ и вошелъ въ комнату Холмогорова.

Холмогоровъ въ шубейк, въ валенкахъ и въ военной фуражк сидлъ на кровати. Передъ нимъ лежалъ на полу обвязанный веревкой его тощій чемоданъ.

— Я сейчасъ узжаю. Тетка твоя наняла для меня крестьянскую подводу до станціи за полтора рубля, — спокойно сказалъ Холмогоровъ. — Такъ вотъ дай мн денегъ на проздъ въ Петербургъ. Я не милости для себя прошу, а должнаго себ требую. Если ты завезъ меня сюда въ эту трущобу, такъ обязанъ и вывезти обратно. Понимаешь: не милости.

— Такъ вдь ты говоришь, что ты гостемъ сюда пріхалъ, а не адьютантомъ, — заупрямился Самоплясовъ. — Странно требовать, чтобъ хозяинъ отвозилъ своихъ гостей обратно. До станціи — изволь, я тебя довезу, а ужъ по чугунк зжай на свои. До станціи гостей довозятъ. Это точно.

— Да, я халъ сюда гостемъ. Но если у меня денегъ нтъ, если я вчера проигрался у тебя въ дом — ты обязанъ мн дать на дорогу!

— Много-ли ты проиграть могъ! Что ты пустяки-то мелешь! Какіе-нибудь два-три рубля.

— Нтъ, восемь.

— Ври больше! Такихъ-то денегъ у тебя ужъ года три не бывало. Но у тебя часы есть. Ты можешь ихъ продать и на эти деньги хать.

— Гд-жъ ихъ здсь продать! Ты видлъ, что за дорогіе часы вчера давали только четыре рубля.

Самоплясовъ подмигнулъ ему.

— Видишь, какъ плохо ссориться съ человкомъ, который для тебя на манеръ благодтеля! — сказалъ онъ. — Кабы ты для меня — и я-бы для тебя… А ты носъ поднялъ, фордыбачить началъ. Гордость тебя одолла. Ну, да я не въ тебя. Вотъ теб пятнадцать рублей. Тутъ теб на лошадь, на мсто въ третьемъ класс и на пищу. Рубля два еще останется.

— Дай ужъ на второй классъ… А то, благородный человкъ и вдругъ въ третьемъ класс!.. — проговорилъ Холмогоровъ.

— Не торгуйся, не торгуйся. Благодари, что и такъ-то даютъ. Вотъ… бери…

Самоплясовъ подалъ ему деньги. Холмогоровъ взялъ деньги и укоризненно покачалъ головой.

— Ты не повришь, какъ мн тебя хочется обругать, купчишку-самодура! Но простимся честь-честью. Прощай… Спасибо…

Холмогоровъ протянулъ ему руку. Они холодно простились. Черезъ пять минутъ онъ ухалъ.

XX

Самоплясову было жаль Холмогорова, что онъ ухалъ. Холмогоровъ все-таки тшилъ его даже своимъ переругиваніемъ съ нимъ. Теперь Самоплясову не съ кмъ было переругиваться, некмъ похвастаться передъ гостями.

«Граммофонъ сломанъ, Колодкинъ запилъ, баринъ ухалъ. Весь шикъ мой испортился», — лзло ему въ голову, и онъ сильно пріунылъ, не взирая на то, что у него былъ гость лсничій Кнутъ, который остался погостить дня на два.

Самоплясовъ справился у тетки Соломониды Сергевны о Колодкин.

— Да что! Я ужъ теб обдъ стряпать начала, отвчала та. — Должно быть, и въ самомъ дл его не выходишь, если ему въ голову вступило. Сейчасъ проснулся, покурилъ сигарочку и опять на село въ винную лавку убжалъ. Да ты не бойся насчетъ обда-то. Только ужъ разв разносоловъ особенныхъ не состряпаю, а сытъ будешь, да и ихъ благородіе господинъ гость довольны останутся. Горохъ съ солониной теб варю и жаренаго леща, чиненнаго манной кашей, вамъ подамъ.

— Я, тетенька, безъ затй, я не сладкошка, — успокоилъ Соломониду Сергевну лсничій.

Самоплясовъ стоялъ, сморщившись.

— Да и я не объ этомъ горюю, — проговорилъ онъ. — А обидно то, что все у меня задуманное должно кончиться. Вотъ воображалъ насчетъ облавы…

— Я ужъ общалъ теб, что устрою облаву… — сказалъ ему лсничій.

— Правильно. Мн и другіе общали это. Но позвольте васъ спросить, кто завтракъ стряпать будетъ на охот?

— Закуска у тебя есть, вино есть, такъ какая-же тутъ стряпня! И такъ лукуловскій пиръ можно сдлать.

— Ну, это все не то. Не такъ я хотлъ… — Не тотъ фасонъ… Я хотлъ съ шикомъ… Шатры разбить, здшнихъ именитыхъ помщиковъ пригласить. А такъ не стоитъ и мараться. Лучше-же я съ докторомъ вдвоемъ на зайца… Вчера первый снгъ выпалъ… По пороши хорошо…

— Ну, какъ знаешь. Самъ я охотникъ-горе. Только разв выпить да закусить на охот…

— И за посидлки я боюсь, которыя я задумалъ, — продолжалъ Самоплясовъ.

— За посидлки-то чего-жъ бояться? Не разршитъ теб земскій въ волостномъ правленіи ихъ устроить, — у себя дома устроишь. Квартира у тебя просторная.

— Постойте, постойте. Да если мажордомъ мой не протрезвится, кто-же мн этихъ самыхъ сандвичей и бутербродовъ для двушекъ надлаетъ? Тетенька на этотъ новомодный фасонъ не уметъ, чтобъ буше, къ примру…

— Ахъ, такъ ты вотъ какъ!.. — усмхнулся лсничій. — Да зачмъ теб двкамъ сандвичи, зачмъ буше?