— Брось, Капитонъ! и безъ адьютанта все устроимъ, — сказалъ лсничій. — Я теб все устрою.

— Очень вамъ благодаренъ, Иванъ Галактіонычъ… Вы меня оживляете… Да-съ… Потому что вотъ этотъ стервецъ узжать обратно въ Питеръ хочетъ. Я про барина…

Лсничій улыбался.

— Адьютантъ… — бормоталъ онъ… — И какъ это теб взбрело на мысль генерала разыгрывать! Гд ты нашелъ этого адьютанта? Какъ съ нимъ познакомился?

— Барина-то гд нашелъ? А во французскомъ ресторан… у господина Кюба… Онъ тамъ всегда сидлъ. Вдь онъ, Ивапъ Галактіонычъ, много на своемъ вку пролъ и пропилъ. Онъ при хорошихъ капиталахъ былъ, но промотался и верхнимъ концомъ да внизъ. Намъ даже за лошадей полторы тысячи долженъ остался, — разсказывалъ Самоплясовъ. — Полторы тысячи, какъ копечку, но эти деньги я ему ужъ простилъ, потому, что съ него взять-то? Взять нечего. А въ ресторан этомъ самомъ, пока у него деньги были, онъ гулялъ на деньги… пиры задавалъ… Промотался когда — сталъ въ долгъ чертить. Ну, поврили немножко, да и перестали. Ну, что-жъ длать? Покорился. Покорился, а въ ресторанъ-то все-таки ходилъ… Привычка… Ничего не подлаешь… А выгнать не смютъ. «Я, говоритъ, пріятелей поджидаю, съ которыми обдать буду». Да не у одного Кюба въ ресторан задолжалъ, а въ нсколькихъ ресторанахъ. А самъ во вс эти рестораны ходилъ, сидлъ тамъ въ обденную пору или во время завтрака и ждалъ, не подвернется-ли кто изъ знакомыхъ да не угоститъ-ли его. И навертывались такіе, часто навертывались и угощали его по старой памяти, потому вдь и самъ онъ когда-то угощалъ! Тамъ такіе прогорлые господа очень часто по ресторанамъ сидятъ, Иванъ Галактіонычъ, сидятъ и ждутъ, какъ акулы, не удастся-ли что проглотить. Поняли?

— Да, понимаю, понимаю, — сказалъ лсничій, слушая Самоплясова, прихлебывая кофе со сливками и куря дорогую хозяйскую сигару.

— И удается-съ, когда знакомые гости въ подпитіи прізжаютъ. Ну, брюхомъ вынесетъ, мамонъ потшитъ, три-пять рублей въ долгъ безъ отдачи сорветъ. На извозчика тамъ, что-ли… Дескать: деньги дома забылъ. И я самъ давалъ. Скажешь себ: «ну, ты, провались совсмъ! Гд наше не пропадало». И даешь. Вотъ такимъ-то манеромъ я съ этимъ бариномъ, господиномъ Холмогоровымъ и познакомился въ ресторан, когда онъ къ нашему столу подошелъ. Собственно говоря, я его и раньше зналъ, потому что еще при покойник папеньк къ нему за деньгами ходилъ, по счету за лошадей получать. Зналъ я его, но казался онъ мн всегда страшнымъ, потому усы такіе и глаза… А тутъ, вижу, ластится онъ, комплименты всякіе говоритъ — ну, и сошлись. Сошлись. и сдлался онъ у меня на манеръ какъ-бы адьютантомъ… Везд при мн… Вотъ и все…

— Прогони его, Капитоша, — тихо, но строго, сказалъ лсничій.

— Ну-у-у?! — протянулъ Самоплясовъ. — Да, впрочемъ, онъ и самъ узжаетъ. Но я хотлъ его задержать, не давать на дорогу, не давать лошадей до станціи на желзную дорогу.

— Тури его!

— Позвольте… Но вдь распорядиться некому… помочь мн некому насчетъ разныхъ просвщеній, которыя я хочу здсь устроить.

— Я помогу, — вызвался лсничій. — Я дня на два-на три у тебя останусь, потомъ съзжу къ себ домой и опять вернусь. Что мн? Я человкъ вдовый.

— Спасибо, Иванъ Галактіонычъ, спасибо!

Самоплясовъ схватилъ лсничаго за об руки и потрясъ ихъ.

XVIII

На сел звонили къ обдн. Было воскресенье. Звонили долго, и поздно кончили. Самоплясовъ и лсничій Кнутъ вздумали позавтракать, хватились Колодкина, но его не было дома. Пришла тетка Соломонида Сергевна и сообщила, что Колодкинъ пошелъ къ обдн:

— Грхъ замаливать отправился, свчку ставить. Вчера согршилъ, выпилъ, такъ боится, чтобы ему не пришлось совсмъ загулять. Пущай его… Я ему въ баню совтовала сходить, да гд-жъ сегодня, въ воскресенье, баню-то найти.

— Досадно, — поморщился Самоплясовъ. — Золотой человкъ, а ужъ запьетъ, такъ и ворота запретъ.

— Артистъ! — проговорилъ лсничій. — Впрочемъ, какъ-то все это устроено, что вс таланты пьяницы.

— Пожалуйста, тетенька, ужъ больше не давайте ему вина. Удерживайте его, — просилъ Самоплясовъ тетку.

— Да кто-же его удержитъ, если ужъ ему вступило! Самый несчастный человкъ онъ. Выпилъ — ну, и шабашъ. А что до вина, то самъ-же ты ему и подносилъ во время обда. Ну, онъ и закрутилъ веревку.

— Кто-жъ его зналъ, чорта! Я думалъ, что со стакана мадеры ничего ему не станется.

Самоплясовъ прищелкнулъ языкомъ.

— Да что вамъ надо-то? — участливо спросила тетка. — Если что состряпать, то сама я вамъ состряпаю.

— Завтракать, обдать надо — вотъ что надо. Поросеночка хорошо-бы къ завтраку… — сказалъ Самоплясовъ.

— Зажарить или сварить? Это я могу. Семъ-ка я вамъ брюшко поросячье кашкой начиню да зажарю. Любезное дло будетъ. А вернется вашъ господинъ Колодкинъ — обдъ стряпать начнетъ, если выходился.

— Удружи, тетенька. А посл завтрака мы будемъ барина въ Питеръ отправлять. Ну, его къ лшему.

Оттрезвонили, кончилась обдня, къ часу дня тетка подала Самоплясову и лсничему поросеночное брюхо съ кашей и пирогъ съ капустой, а Колодкинъ все еще не возвращался домой.

— Загулялъ, — говорила про Колодкина тетка.