Я не говорю Маргерите и ее братьям, что если бы я была на месте Дедо, я бы тоже сбежала из Ливорно; они бы опять меня обвинили в том, что я все время на его стороне. Но им просто не интересен Амедео. Мне, напротив, любопытно понять его – я переводчица с французского на итальянский, и в моей работе встречаются разные книги: легкие и сложные, интересные и скучные. Если бы мои четверо детей были книгами, я бы в первую очередь увлеклась переводом Амедео. Вероятно, эта работа была бы сложнее и требовала бы большей концентрации, но она определенно была бы самой увлекательной.

Иисус

Макс Жакоб – первый, кого я встретил по возвращении в «Дельту». Он бродит без цели, кого-то ищет. Я открываю ему дверь, и он смотрит на меня пару секунд, словно ему нужно сфокусироваться на мне.

– Амедео, ты вернулся?

– Да, недавно. Ты первый, кого я встретил.

– Значит, ты не видел Пабло?

– Нет. Я еще никого не видел.

Макс подходит ко мне ближе.

– Ты же знаешь, что мне нужен Пабло?

– В смысле?

– Я глубоко почитаю Пабло, я его люблю.

– Макс, ты хорошо себя чувствуешь?

– Это не греховная любовь. Я его люблю за чистоту.

– Пабло? За чистоту? Ты уверен?

– Я влюбился в него, когда впервые увидел картину «Авиньонские девицы».

У него севший голос и скорее всего пересохло горло.

– Макс, хочешь воды?

– Да, спасибо.

Я наливаю воду из кувшина в стакан, он начинает быстро пить, кашляет и снова жадно пьет.

– Еще.

Я наливаю еще, и он снова пьет.

– После «Авиньонских девиц» я понял, что он читает мои мысли. Он чувствует то же, что и я. Женщин я вижу именно такими: проститутками из борделя, лишенными любви.

Макс очень взволнован, у него дрожат руки, он вспотел.

– Проститутки, проститутки…

– Хочешь присесть?

– Я не могу. Проститутки, дикие, племенные…

– О чем ты говоришь?

– Авиньонские девицы.

– Это я понял.

– Мерзкие проститутки, обезображенные сифилисом. Сифилис – худшая из болезней нашего времени – таится у них между ног. На картине Пабло видно искажение, понимаешь?

– Макс, присядь, тебе нехорошо.

– Проститутки, проститутки… я тоже их вижу такими. Такими же, какими их видит он, больными. Мы все должны их видеть такими. Ты тоже.

– Я-то тут при чем?

– Ты знаешь, что Пабло презирает женское тело? Он изобрел кубизм, потому что понял, что в женских формах таится грех. Он начал изображать их такими, какие они внутри.

– Нет, он и мужчин так же изображает.

– Неправда. Вожделение – это не любовь, вожделение – это лишь слабость. Ему противно то, что он желает.

– Макс, давай я кого-нибудь позову?

– Кого ты хочешь позвать?

– Врача.

– Нет, сейчас придет Иисус.

Он совершенно не в себе, и я боюсь, что он болен. Он весь вспотел, но ворот его рубашки застегнут.

– Макс, может, тебе стоит расстегнуться…

– Нет, он сейчас придет, и я должен выглядеть прилично.

– Кто придет?

– Знаешь, он уже приходил. Сейчас он вернется.

– Кто?

– Иисус, мой Господь, сын Бога Отца.

– Макс, ты еврей.

– Уже нет.

– Ты еврей, как и я.

– Тебе тоже нужно сменить веру.

– Нет, Макс, в этом нет никакой необходимости.

– Не покоряйся дьяволу.

– Какому еще дьяволу? Макс, послушай меня…

– Ты можешь встать на праведный путь. Поступи как я. Смени веру и очистись.

– Макс, ты что-то принял? Опиум? Гашиш?

– Смени веру, Амедео.

– Ты все еще нюхаешь эфир?

Он смотрит на меня с чрезмерным удивлением.

– Эфир? Амедео, эфир – это дьявольский наркотик. Ты знаешь, что он легко воспламеняется? Нужно совсем немного, достаточно одной искры, и все может взорваться.

– Успокойся. Скажи мне, что ты принял?

– Эфир – нет, никогда.

– Кокаин?

Он решительно кивает.

– Вот почему ты такой беспокойный.

– Я не беспокойный, я просто влюблен в своего Господа. Он пришел ко мне и осветил меня своей любовью. Теперь все понятно. Я съел освященную гостию, и теперь он в моем сердце.

– Съел гостию? Когда?

– Рано утром, в соборе Парижской Богоматери.

– Но тебе это не дозволено.

– Амедео, не будь глупым. Дозволено, конечно же, дозволено, я сменил веру, теперь я христианин и вижу Иисуса.

– Ты видишь Иисуса, потому что ты под кокаином.

– Почему ты хочешь все опошлить? Думаешь, все, кто принимает кокаин, могут предстать перед лицом Господа?

– Зависит от того, сколько принять.

– Амедео, ты еще пребываешь в неведении, ты не понимаешь, что Мессия уже пришел. Ты его еще ждешь.

– Нет, Макс, я только что приехал – и поверь мне, я никого не жду. Тебе нужно успокоиться.

– Найди Пабло, мы должны ему объяснить, что благодаря ему мы сменили веру.

– Макс, я не менял веру, и я не знаю, где Пабло.