– Ты такой же, каким был я. Ты противишься любви нашего Господа. Ты хочешь быть верен греху, и я тебя понимаю. Никто не может тебя понять лучше, чем я. Я тоже боялся предать свою веру, потом я просто стал сыном божьим. Я исповедался. Это был трансцендентальный опыт. В результате я получил отпущение грехов.

– Ты сказал духовнику, что ты еврей?

Макс какое-то время молчит.

– А должен был?

– Если бы ты ему сказал, возможно, он бы тебя не исповедал и, конечно, не отпустил бы твои грехи.

– Значит, я правильно сделал, что не сказал ему.

– Я не думаю, что твое отпущение грехов имеет силу.

– Я сменил веру.

– Каким образом? Макс, как ты сменил веру? Кто это установил? Ты обратился к христианскому священнику? Он совершил обряд крещения?

Макс долго размышляет.

– Из твоего молчания я догадываюсь, что ты этого не сделал.

– Я сменил веру внутри себя.

– Внутри себя, я понял. Боюсь, этого недостаточно.

Внезапно Макс застывает и пристально смотрит в сторону моей кровати.

– Макс, что случилось?

– Вот он. Ты его видишь?

– Кого?

– Его. Я его четко вижу, на кровати.

– На моей кровати?

– Он лежит со скрещенными на груди руками.

Макс опускается на колени.

– Почему ты стоишь? Опустись на колени рядом со мной.

– Зачем?

– Он здесь. Лежит на твоей кровати. Он хочет, чтобы его почтили. Подойди, встань на колени.

– Нет, Макс, я не встану на колени…

– Не совершай грех гордыни. Встань на колени!

Внезапно мне приходит в голову идея, которая может разрешить ситуацию.

– Если он лежит на моей кровати, возможно, он что-то хочет тебе сказать.

– Что?

– Подойди ближе к нему.

– Я этого не достоин.

– Этого желает он – значит, ты достоин. Более того, знаешь что? Тебе нужно лечь с ним рядом.

– Нет.

– Да, он тебя об этом просит. Он просит тебя помолиться рядом с ним.

– Думаешь?

– Разумеется. Иначе зачем он здесь? Не из-за меня же. Нас здесь всего двое, значит, он пришел к тебе. Иди ложись рядом с ним. Давай, поднимайся.

– Ты уверен?

Макс встает и медленно подходит к моей кровати.

– Ложись.

– Не тут, Амедео.

– А где?

– С другой стороны. Здесь – он.

– Ах, я понял. Я помогу тебе, пойдем на другую сторону.

Вместе мы обходим кровать до стороны, не занятой Иисусом. Наконец Макс ложится.

– Думаешь, я его не побеспокою?

– Нет, если будешь лежать спокойно и не шевелиться. Закрывай глаза и помолись вместе с ним, хорошо?

– Хорошо. Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое…

– Макс… не вслух. Молись про себя.

– В тишине?

– В тишине молитва имеет большую ценность: это не внешнее проявление. Иисус не любит показное, ты разве не знаешь?

– Да, ты прав.

– Хорошо, тогда закрывай глаза и молись в тишине.

– А ты что будешь делать?

– Я? Не знаю. Что скажешь? Мне остаться с тобой или пойти поискать Пабло?

– Если ты его найдешь, то приведешь сюда?

– Конечно.

Макс немного размышляет.

– Иди поищи Пабло.

– Хорошо. Я его найду.

Снова все вместе

Я и не представлял, что мне вот так сразу повезет. Оставив Макса на своей кровати, я пошел в «Ротонду» – и нашел там всю нашу компанию.

Первый, кого я вижу, – мой покровитель, мой ангел-спаситель, Поль Александр; он вместе с братом. Как только мы замечаем друг друга, он мне широко улыбается и знаком подзывает к себе. Я обнимаю его и Жана, они наливают мне бокал вина. На столе стоит жареная картошка и оставшаяся пара колбасок.

– Ты голоден?

– Очень.

Поль знаком мне показывает, чтобы я угощался, и я не заставляю его повторять приглашение.

– У тебя здоровый вид.

– Да, я хорошо себя чувствую.

– Не думал, что ты так быстро вернешься.

– Мне не хватало братьев Александр. Мне не хватало Парижа.

Поль улыбается.

– Амедео, ты помнишь, что я врач? – говорит он, пользуясь тем, что Жан отошел поприветствовать своих друзей.

– Я правда хорошо себя чувствую.

– Никто не знает о твоей болезни.

– Даже твой брат?

– Даже он.

– Спасибо…

– Не благодари меня. Мне это предписывает моя профессия. У тебя был кашель?

– Немного, поначалу; потом все реже.

– Я вижу, что у тебя хороший аппетит.

Я улыбаюсь, откусывая колбаску.

– И вижу, что твой вес пришел в норму.

– Поль, будь спокоен: у меня все в порядке. Лучше расскажи, как тут у вас дела? Что происходит?

– У меня для тебя неприятная новость.

– Боже мой, что случилось?

– «Дельта». Муниципалитет не продлил мне договор об эксплуатации здания.

– И что теперь будет?

– Думаю, что нам придется оставить особняк. Спешки нет, но я тебе советую присмотреть жилье. Я думаю, что особняк, к сожалению, снесут.

– Но это ужасно! Значит, больше никаких вечеринок, костров, представлений, дискуссий, музыки, танцев…

– Зато ты будешь меньше отвлекаться. Ты что-то привез из Италии?

– Одну картину.

– Всего одну? Ты мало работал.

– Я занимался скульптурой.

Поль молчит, у него недовольный вид.

– Я знаю, что ты хочешь мне сказать; не говори ничего. Я должен был ваять.

– Почему?

– Потому что… это сильнее меня.

– Что?

– Тяга к скульптуре. Никто не хочет, чтобы я этим занимался. Ни врачи, ни родственники, ни друзья, ни женщины.

– Тогда успокойся и занимайся живописью.

– А я не могу заниматься и тем и другим? И живописью, и скульптурой? Посмотри на Пикассо.

– У Пикассо нет туберкулеза.