– Всё чисто. Сможешь бежать?

По ощущениям, Лара едва могла ходить, но кивнула.

– Идём.

И Лара побежала, её босые ноги тихо шлёпали по песку. Когда мокрые волосы хлестали её по голой спине, она вздрагивала от боли. Она спотыкалась и с трудом держалась на ногах, но лишь когда они пересекли дюну и спустились с другой стороны, она наконец рухнула.

Арен подхватил её.

– Я тебя держу, – сказал он ей на ухо. – Всё будет хорошо.

В ушах у неё загудело, звёзды закружились, а потом весь мир погрузился в черноту.

36

Арен

Арен нёс дрожащее тело Лары сквозь тьму, возвращаясь по следам на песке. Нелёгкая задача, учитывая, что его фонарь давал очень мало света, чтобы не привлекать внимание тех, кто искал беглянку в поселении.

Верблюды, мальчик и трупы нашлись там же, где он их оставил. Глаза мальчишки широко распахнулись при виде Лары, та всё ещё была без сознания.

– Отвернулся, живо! – рявкнул на него Арен и опустил обнажённую жену на песок. Подкрутил фитиль фонаря, чтобы свет стал ярче, и скривился при виде её обгоревшей спины и плеч. На ощупь кожа Лары была лихорадочно горячей, дыхание и пульс – учащёнными.

Порывшись в тюках на верблюдах, Арен отыскал сумку мальчика: там нашёлся запасной комплект одежды по размеру Лары. Когда он осторожно одевал её, она заскулила и попыталась сжаться в комок. Задача заняла больше времени, чем Арен надеялся. Он снял со спины Джека товары каравана и посадил на верблюда Лару, несколькими отрезами ткани вместо грубой верёвки примотав её к седлу. А потом повернулся к мальчишке.

– Я тебя отпущу. Найди себе попутчиков получше.

Ослабив путы мальчика так, чтобы тот смог ползти, Арен указал назад на оазис:

– Если начнёшь сейчас, может, доберёшься до восхода.

Проверив, что верблюды всё ещё привязаны вместе, Арен взялся за поводья Джека и палкой заставил его и остальных встать на ноги.

– Держи зубы при себе, – сказал он животному. – Тебя есть кем заменить, прямо за тобой ещё двое.

Джек глянул на Арена укоризненно, но послушно последовал за ним, и они направились на юг.

* * *

Лара болела несколько дней; она едва могла есть и была слишком обессилена, чтобы делать что-либо, кроме как тяжело качаться в седле Джека. Кожа на её спине покрылась волдырями, а в остальных местах осталась ярко-красной. Лара стискивала зубы от боли всякий раз, когда Арен наносил на ожоги мазь, найденную в одном из верблюжьих вьюков. Чаще всего Лара была без сознания, во сне бормотала или кричала, от прежних кошмаров или от новых – он не знал. Но у Арена не было других вариантов, кроме изнурительного пути по красным дюнам; они ехали всю ночь и весь день до тех пор, пока жара не становилась невыносимой.

Лишь когда они добрались до края пустыни и невысоких холмов Валькотты, Лара пришла в себя. И Арен даже больше радовался тому, как она шагает рядом с ним с мечом на поясе, чем появившимся в изобилии бурным ручьям с драгоценной водой. С её выздоровлением разум Арена получил возможность обратиться к другим предметам, кроме выживания.

– Мы можем встать тут лагерем до утра, – объявила Лара, сворачивая с дороги в сторону рощицы. Между деревьями бежал ручей, прошлые путешественники завалили его камнями, и образовался прудик глубиной несколько футов.

– Едва встала на ноги и уже говоришь мне, что делать. Уже скучаю по дням, когда ты двух слов не могла связать.

Лара закатила глаза, потом взялась ухаживать за верблюдами – тихо уговаривая их поесть, надевала им на морды торбы с зерном. Лёгкий ветерок играл прядями, выбившимися из косы, медовые волосы блестели на полуденном солнце. Лара начала снимать со спины верблюда палатку, но Арен поймал её за запястье.

– Я сам сделаю.

Она подняла голову, лазурные глаза притягивали его, Арен тонул в них, как всегда.

– Я в порядке, Арен.

– Я это знаю. И знаю, что ты справишься сама. Но, как бы то ни было, позволь мне о тебе позаботиться.

Её щёки залились краской, и она отвернулась:

– Как хочешь.

Они начали разбивать лагерь, и хотя руки у Арена были заняты – он ставил палатку, разжигал костёр, носил воду из ручья, – его разум занимала только Лара.

И их поцелуй.

Ему не следовало этого делать, Арен прекрасно это знал. Он говорил себе, что поступил так лишь потому, что был в ужасе, боялся, что Лара умрёт у него на руках. Что это было невинное соприкосновение губ. Что это ничего не меняет.

Однако это меняло всё. Один этот поцелуй разрушил стены, которыми Арен окружил своё сердце, и он знал, стоит Ларе захотеть, стоит предложить – и то, что произойдёт дальше, будет уже далеко не невинным.

Он поставил кипятиться воду, достал мешок чечевицы и остатки сухофруктов и уселся у костра напротив Лары.

– Лучше бы болело. – Лара приподняла рубашку, чтобы почесать шелушащуюся спину. – У меня в жизни так ничего не чесалось.

– И выглядишь ты хуже, чем когда-либо, – откликнулся он, дожёвывая урюк. И тут же со смехом увернулся, когда она швырнула в него кусочком отмершей кожи.

– Засранец. – Она достала кусок мыла из вьюка. – Я пойду помоюсь, пока ты готовишь. И тебе бы лучше последовать моему примеру в какой-то момент – воняешь хуже верблюдов.