Читаем Предавшая королева полностью

Быстрый темп и необходимость оставаться начеку хорошо отвлекали её от боли, тяжело ворочавшейся внутри, пока они ехали по извилистому пути через холмы и горы на границе с Красной Пустыней. Порой им встречался случайный фермер или пастух, но люди не обращали на них внимания: оба они были одеты как маридринские купцы, и Лара не держала оружия на виду.

В полдень они остановились возле ручья, чтобы поесть и напоить лошадей, но Арен за время пути не произнёс ни слова. Так что Лара чуть не подпрыгнула, когда он вдруг спросил:

– Как ты это сделала?

– Что сделала? – переспросила она, хоть и прекрасно понимала, что он имеет в виду. Но очень не хотела этого разговора.

– Как и когда ты написала свой план по проникновению в Итикану на том письме, что я отправил твоему отцу? Я писал его сразу перед тем, как мы… – Он осёкся и принялся без необходимости поправлять седло своего коня. – Неважно. Не имеет значения. Я не хочу этого знать.

– Арен…

– Не желаю этого знать, – он забрался на лошадь. – Поехали.

Лара наполнила в ручье свой бурдюк с водой, затем также влезла в седло и с болью в груди поехала вслед за Ареном.

– Я записала план в ту ночь, когда налётчики ранили тебя в плечо. – Едва произнеся эти слова, она живо вспомнила его на коленях на грязной тропинке – как он, истекая кровью, пытался объяснить ей, что мечтает об иной Итикане: о стране без тягот постоянной войны и насилия. – Я оставила одно и то же сообщение на каждом листке гербовой бумаги, зная, что в конце концов ты напишешь что-нибудь моему отцу.

– Я не хочу этого слышать. – Арен пнул свою лошадь, одновременно с этим натягивая поводья, и раздражённое животное лишь всхрапнуло и попыталось подняться на дыбы. – Да шевелись ты, глупое создание!

– В ночь, когда мы впервые были вместе, перед тем как я вышла к тебе во двор, я была в твоей комнате – уничтожала бумаги. Ты винил своего кота, но это я разлила чернила. И я пересчитала листы. Начатое письмо и остальные – они все были там. Я не знаю, как один ускользнул от меня, но, пожалуйста, знай: когда я пришла к тебе, я искренне верила, что положила конец своим планам.

Отчаявшись успокоить лошадь, Арен соскочил с неё и зашагал по тропинке.

– Это не имеет значения, Лара! Всё уже произошло в любом случае.

Как это могло не иметь значения? Как могло не иметь значения, что она пыталась помешать собственным планам воплотиться? Что она отвернулась от отца, от того, чему её обучали всю жизнь? Неужели для Арена не имело значения, что вторжение стало для неё таким же потрясением, как и для него?

Подхватив поводья второй лошади, она лёгким галопом поскакала за Ареном.

– Арен, послушай! Я знаю, что это моя вина, но, пожалуйста, пойми, я не хотела, чтобы это произошло.

Он развернулся, полез в карман плаща и достал листок бумаги, помятый и потрёпанный от постоянного складывания и разворачивания. И Лара узнала в нём треклятое письмо.

– Я читаю его каждый день с тех пор, как твоя сестра ткнула мне этой бумажкой в лицо. Каждый чёртов день я читаю твои планы и вижу, как ты манипулировала мной. Как наше каждое мгновение вместе было частью твоей стратегии заманить меня в ловушку, заставить тебе доверять, а самой найти информацию, необходимую для того, чтобы уничтожить всё, что мне дорого.

Глупо это было или нет, но как раз по этой причине Лара никогда не говорила Арену, что написала те письма: она предполагала именно такую реакцию.

– Но и это не самое худшее! – выкрикнул он. – У тебя были причины сделать то, что ты сделала. Какое у меня оправдание? Каждая деталь, которую ты узнала, каждая твоя возможность шпионить – это мои ошибки. Привезти тебя в Итикану – моя ошибка. Доверять тебе – моя ошибка. Любить тебя – моя ошибка. – Он подобрал камень и запустил в дерево. – Итикана пала из-за меня, и если ты думаешь, что моё правление поможет ей подняться вновь, ты глубоко ошибаешься.

Лишь тогда, в тот момент, она поняла, на что направлен гнев в его глазах. Не на неё. Не на то, что она сделала. На самом деле Арен винил себя.

И что она могла сказать на это? Казалось пустым и глупым доказывать, что не стоит винить себя за вступление в брак с добрыми намерениями. Лара открыла было рот, но тут же закрыла: каждое слово, подступающее к губам, казалось неправильным.

– Арен… – Она прервалась на полуслове, услышав топот копыт.

Лара развернулась в седле, пристально глядя назад, на дорогу, по которой они ехали, но не смогла ничего увидеть среди деревьев.

– Там кто-то едет.

– И он не один. – Арен подошёл к её лошади, настороженно поднял голову и прислушался. – Ты это слышишь?

Вдалеке она уловила слабый собачий лай.

– За нами гонятся. Нужно ехать быстрее. Давай!

* * *