Читаем Один полностью

Но мне, по крайней мере, приятно одно: что поэзия — это последнее прибежище политики, последнее прибежище эротики, последнее прибежище конкуренции и так далее. Жизнь прячется в поэзии. Вот если вы помните прелестный такой фильм «Сияние чистого разума», где герой прячет девушку в самые темные углы подсознания, дабы ее не вычистили оттуда… Он там ее спрятал под столом в детском саду.

Вот все самое серьезное и интересное в русской литературе и в русской жизни, главное, оно спряталось сегодня в рэп-культуру, потому что… Ну и отчасти, может быть, в мои стишки в «Новой газете», которые совершенно не претендуют, в общем, на то, чтобы быть лирикой, хотя находятся иногда где-то на грани. Это тоже форма бытования поэзии. Вот она иногда уходит туда.

И мне смешон поэтому снобизм некоторых поэтов, которые говорят о своем демонстративном аполитизме. На это очень хорошо ответил в свое время Кушнер: «Тютчев интересовался политикой, Ахматова называла себя сторонницей Хрущева и активно интересовалась политикой. А вы, конечно, гораздо лучше Тютчева и Ахматовой! Вам это все кажется нуждами низкой жизни». На мой взгляд, говорить не о чем. Так что то, что поэзия остается в России формой существования жизни, самой неуязвимой и, может быть, последней защитой для жизни — это вызывает у меня лично очень теплые чувства.

Вопрос:

«Что написано у вас на майке?»

У меня на майке написано «Сухим из воды». Это мне подарили на «Дожде». Я надеюсь, что никакой рекламы «Дождя» в этом нет. Тем более что я там работаю.

«Что означает экзистенциальная тоска у человека внешне благополучного? Какие тексты об этом посоветуете?»

Ну, вообще-то, вся мировая литература об этом, Андрей. А то, что у вас есть экзистенциальная тоска или, как это называла Ахматова, «божья тоска» — это как раз и признак того, что вы нормальный человек. Потому что обычно люди подавленные, занятые проблемами нищеты, безработицы, болезни очень часто, они просто не имеют ни сил, ни времени на то, чтобы задуматься об экзистенциальной тоске. То, что вами владеет эта тоска, одно из высших человеческих состояний, — это приятно, это значит, что вас ничто не отвлекает от подлинности. Когда-то у Александра Аронова, Царствие ему небесное, замечательные были слова: «Когда нас Сталин отвлекал от ужаса существованья». Вас, значит, к счастью, он еще недостаточно отвлекает.

«Нигде, кроме как в России не существует понятия «поэт-песенник». Возможно, потому, что нигде больше не придавалось такое значение песне, как в СССР. Что бы вы могли сказать о феномене советской песни?»

Скажу через три минуты. Но, уверяю вас, такое понятие как «поэт-песенник» существует много где. Агнешка Осецкая, например, была ведущим поэтом-песенником в Польше. И не только в соцстранах, а везде такое явление есть. А почему это важно — мы поговорим через три минутки.

_{РЕКЛАМА}

Продолжаем. Просьба к оператору: вы не смотрите на меня выразительно, когда надо начать говорить, а машите. Я так больше привык. Спасибо, да. Хотя я уже понимаю, что раз наступила тишина, пора мне ее заполнять.

Значит, поговорим немножко о песнях: почему они имели такое особенное влияние на советского человека?

Видите ли, в Советском Союзе особенно нагляден стал вот этот феномен появления авторской песни — то есть, иными словами, появления авторского, конкретизированного, личностного фольклора, фольклора от первого лица. Это означало, что возникло новое состояние народа, появилась новая народная песня, авторская песня. Это фольклор интеллигенции. Это означало, что бо́льшая часть народа — в силу ли образования, в силу ли опыта — постепенно становится интеллигенцией. Ну или в любом случае, если народ запел — это означает, что он перешел на следующий этап.

Что касается поэтов-песенников. Это попытка имитировать фольклор, попытка создать правильную, официальную народную песню, полную эдакого лиризма и, я бы сказал, именно фольклорной любви к родному краю. Это абсолютно имитационное искусство. Были талантливые поэты, талантливые композиторы, которые пытались это делать. Но настоящие, органические поэты — это те, кто писали в это время авторскую песню, или те, чьи стихи, как было с Исаковским, омузыкаливались иногда самим народом. Ну и с Некрасовым так было, кстати.