Конечно, очень интересно, что большинство персонажей, взыскующих публичного внимания, немедленно обратили внимание тоже на этот вариант славы, на этот путь к славе. И Шнуров уже позвал Познера на рэп-баттл. А Навальный написал, задрав штаны и побежав за комсомолом, на мой взгляд, несколько суетливо, заметку о том, что у рэп-баттла великие перспективы. Конечно, сам Навальный в качестве исполнителя рэпа вряд ли достигнет каких-то высот, но посмотреть на поединок Шнурова с Познером было бы, по крайней мере, занятно, потому что это была бы пародия на пародию.
Что касается меня, то…
И в принципе, как говорил о себе Дмитрий Минаев, один из выдающихся поэтических раздолбаев:
Вот под «готовился» здесь нужна действительно уже какая-то более серьезная рифма, типа «не прекословился», но это не вариант.
Понимаете, в чем прелесть особая этого жанра? Они действительно не импровизируют, они запоминают эти огромные простыни текста наизусть. И это, конечно, свидетельствует и о великолепных данных, чисто ментальных, и о замечательной импровизационной способности быстро вставить забытое слово. И конечно, это свидетельствует о высочайшей концентрации. Иной вопрос, что весь этот поэтический пожар все-таки разожжен из кизяка. А вот если бы там были более серьезные дрова, думаю, это было бы любопытно.
Тут спрашивают меня: что я думаю о культурном уровне выступающих? Потому что, помимо определенных матерных сочетаний, звучали там и фамилии Гумилева, и Оруэлла, и… Ну, видите, после альбома Оксимирона «Го́ргород» (или «Горго́род») я не вижу особенной заслуги в том, чтобы демонстрировать свой культурный уровень. «Горгород» — это совершенно новый рэп-жанр, если угодно, такой роман в треках, вещь со сквозным сюжетом. И после этого никого уже особой культурой поэтической не удивишь.
Оба они начитанные люди. Оба хорошо владеют утонченной ассонансной рифмой. Оба грамотно развивают поэтический такой сюжет внутренний, тем более что они же не готовились к прямому диалогу. Им приходится на ходу прихватывать какие-то ошибки оппонента и быстро их развивать. То есть они, безусловно, демонстрируют довольно высокую, хотя и специфическую поэтическую культуру. Это лишний раз доказывает, что Россия была и остается литературоцентричной страной.
Вот тут, кстати говоря, хороший вопрос: чем я объясняю русский литературоцентризм? Максим спрашивает.
Макс, видите ли, литературоцентризм в России — это не такая уж хорошая вещь. Для нас, литераторов, это, конечно, большая радость, но обратите внимание… Ну, это, кстати, у Бродского очень подчеркивается все время такая апология языка, немножко демонстративная и немножко однообразная, что вот язык выше, чем бог, чем природа, чем закон, чем человек и так далее.
Мне представляется, что это своего рода гиперкомпенсация. «Да, вот мы так живем, зато у нас такая литература!» Это что-то вроде такого «футболоцентризма» в Латинской Америке: «Да, мы живем вот в этих фавелах, мы живем на городских окраинах, но там лучше всего играют в дворовый футбол, поэтому у нас все страны имеют этот культ футбола». Ну, мне кажется, что литературоцентризм — это такое вечное русское «зато». Главное русское слово не «авось» уже давно, а «зато». «Вот зато мы делаем ракеты!»
И мне как раз хотелось бы, может быть, чтобы этого литературоцентризма было поменьше, чтобы люди больше думали о жизни, друг о друге, о том, чтобы друг друга как-то щадить периодически. Но «для звуков жизни не щадите» — это, если угодно, тоже русское ноу-хау или, как говорит Шендерович, «наш национальный спорт». Мы таким образом даем жизни сдачи. Можно это интерпретировать так.